Надежда Чародейская – Скотч на полу (страница 4)

— Абсолютно. Я составила расписание. На месяц вперёд.

— Ты чудовище, Ветрова.

— Я твой куратор, Рихтер. Привыкай.

И мы пошли через университетский парк. Она — на шаг впереди, я — следом. Но теперь между нами не было трёх шагов расстояния. Один. Может, полтора.

Дома нас ждал сюрприз.

Карина сидела на кухне — точнее, на моей половине кухни, — и деловито раскладывала какие-то баночки.

— Привет, голубки! — радостно объявила она. — Я тут принесла масочки для лица. Будем расслабляться!

— Карина! — Ветрова всплеснула руками. — Это не твоя половина!

— Ой, да ладно, подумаешь, полоска скотча. Это же символично!

— Это правила, — твёрдо сказала Ветрова.

— Правила созданы, чтобы их нарушать! — Карина подмигнула мне. — Правда, Дэн?

— Мне нравится эта девушка, — сказал я и плюхнулся на диван.

Ветрова застонала. Карина засмеялась. А я вдруг поймал себя на мысли, что всё это — скотч, учебники, крики Сомова и нашествие подруг с масками — начало мне нравиться. Не так чтобы очень. Но чуть-чуть.

Совсем чуть-чуть.

Вечером, когда Карина ушла, а Ветрова засела за свои чертежи, я включил ноутбук и открыл пустой документ. Курсовая. Архитектурная акустика.

Я тупо смотрел на мигающий курсор.

А потом написал первую строчку: «Звук в замкнутом пространстве ведёт себя как испуганная кошка».

Удалять не стал.

Глава 3. Трещина в броне

Алиса

Утро среды началось с катастрофы.

Нет, не так. Утро среды началось с того, что я обнаружила Дэна спящим на моей половине дивана.

Он лежал, свернувшись калачиком, поджав под себя мою подушку — мою! — и тихо посапывал. Светлые волосы разметались по тёмной обивке. Очки валялись на полу. Одна рука свесилась вниз и почти касалась линии скотча.

Я замерла с чашкой чая в руке. В голове билась одна мысль: он переступил границу. Физически. Буквально. Вторгся на мою территорию.

Но почему-то мне не хотелось его будить.

Я стояла и смотрела на него, наверное, целую минуту. Во сне лицо Дэна было совсем другим — не наглым, не насмешливым. Беззащитным, что ли. Мальчишеским. И я вдруг заметила, какие у него длинные ресницы. Это было нечестно. У парней вообще не должно быть таких ресниц.

— Нравлюсь? — пробормотал он, не открывая глаз.

Я подпрыгнула на месте, едва не расплескав чай.

— Ты спал! — выпалила я обвинительно.

— Уже нет. — Он потянулся, как большой ленивый кот, и приоткрыл один глаз. — Ты пялилась. Я чувствовал.

— Я не пялилась. Я оценивала масштаб нарушения.

— Чего?

— Ты на моей половине, Рихтер.

Он приподнялся на локте, оглядел диван, потом скотч на полу и хмыкнул.

— Действительно. Как я здесь оказался?

— Это ты мне скажи.

— Лунатизм? — предположил он. — Или, может быть, твоя половина дивана удобнее моей. Ты не пробовала сравнивать?

— Вставай.

— Не хочу. У тебя тут уютно.

— Рихтер!

— Ладно-ладно, — он медленно, очень медленно поднялся и пересёк линию скотча. — Счастлива?

— Безумно.

Он подобрал очки, водрузил их на нос и направился на кухню. Уже оттуда донеслось:

— Кстати, твой чай остыл.

Я посмотрела на чашку. Действительно. Чёрт.

На утреннюю пробежку я вышла в отвратительном настроении. Бег всегда помогал мне привести мысли в порядок, но сегодня мысли категорически отказывались упорядочиваться. Они крутились вокруг одного человека.

Даниил Рихтер. Сын ректора. Мажор. Бездельник. Провокатор. И — неожиданно — человек, который написал первую страницу курсовой.

Я видела её вчера вечером. Он оставил ноутбук открытым. Я не специально подглядывала — просто проходила мимо. И прочитала пару абзацев.

Это было… хорошо.

Не «хорошо для бездельника». А просто хорошо. Живо, образно, с неожиданными метафорами. «Звук как испуганная кошка» — я улыбнулась, вспомнив фразу Сомову. В тексте эта метафора раскрывалась так изящно, что я бы никогда не подумала, что автор — человек, не сдавший две сессии.

Кто ты такой, Даниил Рихтер? И почему прячешься за маской?

Университетский парк был пуст. Только я и мои мысли. И ещё кто-то — я услышала шаги сзади.

Я обернулась.

Меня догонял Мирон Коваль. Огромный, в растянутой футболке с логотипом какого-то рок-фестиваля, он бежал легко, будто весил в два раза меньше.

— Ветрова! — он поравнялся со мной. — Тоже бегаешь по утрам?

— Каждую среду и пятницу.

— А я каждый день. Надо форму держать. — Он хлопнул себя по животу, на котором, честно говоря, не было ни грамма лишнего. — Бокс.

— Ты боксёр?

— Бывший. Сейчас так, для себя.

Мы побежали рядом. С Мироном было легко молчать — он не заполнял паузы пустой болтовнёй. Я поймала себя на мысли, что он мне нравится. Не как парень — как человек. Открытый, простой, без двойного дна.

— Как там наш общий знакомый? — спросил он. — Не сильно тебя достаёт?

— Дэн? — я пожала плечами. — Терпимо.

— Терпимо — это уже победа, — усмехнулся Мирон. — Обычно от него сбегают через неделю.

— Я не сбегаю. У меня квартира на кону.

— А, точно. Слышал про ваш договор. — Он помолчал. — Знаешь, Дэн — он не такой, каким хочет казаться.