Надежда Чародейская – Скотч на полу (страница 2)

— Это гостеприимство. Ты же у нас за правильные манеры. Бумаги. Печати.

Я проигнорировала шпильку. Пересекла линию скотча — свою линию — и включила чайник на своей половине плиты.

— Я пью чай.

— Скучно живёшь, Ветрова.

— Это мой девиз, — буркнула я.

— А я слышал, ты гений, — он наконец обернулся. Без очков его глаза оказались серо-голубыми, и это было нечестно. Нечестно — иметь такие глаза, такой торс и при этом быть таким… таким… — Все профессора говорят: «Ах, Ветрова, новый Корбюзье». А пьёшь чай из пакетиков.

— Чай из пакетиков экономит время. А время — единственный невосполнимый ресурс, — отчеканила я. — В отличие от отцовских денег.

Он хмыкнул, но не обиделся. Просто взял свою турку и налил кофе в маленькую чашку — фарфоровую, явно привезённую с собой.

— Ладно, экономистка. Давай к делу. Отец сказал, что ты в курсе ситуации.

— Мне никто ничего не говорил.

— Значит, сейчас узнаешь.

Телефон Дэна зажужжал на столешнице. Он бросил взгляд на экран и кивнул мне:

— Ответь. Это папа. Он любит громкую связь. Говорит — это дисциплинирует.

Я не двинулась с места. Тогда он сам нажал на приём и включил громкую связь.

Из динамика раздался сухой голос ректора Рихтера — голос, который я сотни раз слышала на лекциях и собраниях.

— Даниил. Ты в квартире?

— Доброе утро, папа. Да, я в квартире. Со мной Алиса Ветрова, можешь поздороваться.

— Доброе утро, Виктор Эдуардович, — сказала я чуть громче, чем нужно.

— Алиса, доброе, — голос ректора едва заметно потеплел. — Прошу прощения за обстоятельства. Мой сын временно поживёт с вами. Это не наказание для вас, а воспитательная мера для него.

— Я поняла.

— Даниил должен закрыть две задолженности и написать курсовую по архитектурной акустике до конца семестра. Если не справится — отчисление и армия. Вы, Алиса, будете… скажем так, его куратором. Поможете с материалом. Взамен квартира останется в вашем распоряжении до защиты диплома. Если откажетесь — комендант подберёт другого жильца.

У меня внутри всё оборвалось. Другого жильца. То есть — обратно в общагу? К храпящей соседке и тараканам?

— Я поняла, — повторила я.

— Вот и славно. Даниил, не разочаруй меня.

Гудки.

Дэн отсалютовал телефону чашкой кофе.

— Вот так, Ветрова. Мы в одной лодке. Или, точнее, на одном скотче.

Он улыбнулся — на этот раз почти по-человечески. Почти. В этой улыбке всё равно читался вызов.

А я подумала о том, что в лодке с таким как он можно либо доплыть до берега, либо утонуть. И что-то мне подсказывало: утонуть — более вероятный сценарий.

Но квартиру я терять не собиралась.

— Ладно, Рихтер, — сказала я, доставая свой чайный пакетик. — Будем учиться жить вместе. Но правила устанавливаю я.

— Какие ещё правила?

Я достала из папки лист бумаги и положила на разделительную линию скотча.

— Пункт первый. Никаких гостей после десяти вечера. Пункт второй. Грязная посуда не копится. Пункт третий. Ты ходишь на пары, и я проверяю. Пункт четвёртый…

— Стоп-стоп-стоп, — он поднял руки. — Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

Дэн посмотрел на лист, потом на меня. В его глазах плясали чёртики.

— А знаешь что, Ветрова? — медленно сказал он. — Ты мне начинаешь нравиться.

— Это ненадолго, — пообещала я. — Читай правила.

И он — о чудо — начал читать.

Так началась наша совместная жизнь. Жизнь, в которой одна полоска скотча отделяла ненависть от чего-то совершенно другого. И никто из нас тогда не догадывался, чем всё обернётся.

Глава 2. Правила созданы, чтобы их нарушать

Дэн

Утро понедельника — худшее изобретение человечества. Кто вообще решил, что пары должны начинаться в восемь тридцать? Садист. Однозначно садист с архитектурным образованием.

Я лежал на своём диване, пялился в потолок и слушал, как на половине Ветровой что-то шуршит, звенит и двигается. Девушка-тайфун. Она встала в шесть утра. В шесть! В выходной! И уже успела, кажется, переделать все дела, которые нормальные люди откладывают на неделю.

— Рихтер! — её голос раздался ровно над моим ухом.

Я подскочил. Она стояла прямо надо мной, переступив линию скотча. В руке — стакан с водой.

— Только попробуй, — предупредил я, отползая к спинке дивана.

— Подъём. У тебя первая пара — архитектурная акустика. Профессор Сомов не любит опозданий.

— Сомов — зануда.

— Сомов — твой научный руководитель по курсовой. Вставай.

Она выглядела до неприличия бодрой. Чёрная водолазка, волосы собраны в высокий хвост, в руке неизменный карандаш. Наверное, она с ним и спит.

— Ветрова, скажи честно: тебя в детстве уронили в чан с ответственностью?

— В чан с амбициями, — поправила она. — И если ты не встанешь через пять минут, я вылью воду.

— Ты не посмеешь.

Она приподняла стакан.

— Ты меня совсем не знаешь, Рихтер.

Я знал. Я видел её всего сутки, но уже понял: эта посмеет. Эта и из пушки выстрелит, если пообещала.

— Ладно, — я спустил ноги на пол. — Но кофе. Сначала кофе.

— Кофе на твоей половине. Моё дело — доставить твою тушку на пару.

Буркнув что-то нечленораздельное, я поплёлся на кухню. На моей половине всё было нетронуто — Ветрова, надо отдать ей должное, свято соблюдала границу. Я включил кофемашину и покосился на неё.

Она сидела за столом на своей половине, уткнувшись в планшет. Чертила что-то быстрыми, точными движениями. Я невольно засмотрелся. В её лице, когда она работала, появлялось что-то завораживающее. Полная концентрация. Будто весь мир исчезал, оставляя только линии на экране.

— Что чертишь? — спросил я.

Она вздрогнула — не ожидала вопроса.

— Дипломный проект. Концепт общественного центра.