Надежда Чародейская – Мойка по договору (страница 2)

Марк поставил чашку на парапет. Секунду смотрел на фонтаны.

— Нет, — сказал он просто. — Поэтому у меня нет фикусов. И не будет.

В этот момент из дома вышли двое. Первый — высокий блондин в очках, с добрым лицом, но цепким взглядом. Второй — девушка с идеальной укладкой и бриллиантами в ушах. Девушка сразу вцепилась в руку Марка.

— Марк, дорогой, ты не представляешь, — защебетала она, даже не глядя на Еву. — Я тут хотела заказать ужин, а Роман сказал, что ты запретил пускать шеф-повара после десяти. Это же глупо!

— Алиса, — ровно сказал Марк, освобождая руку. — Шеф-повар спит ночью. В отличие от тебя, он работает днём.

Алиса надула губы и только тогда заметила Еву с губкой.

— А это... кто?

— Мойка, — ответил Марк.

— Сегодня в моде такой экзотический досуг? — Алиса оглядела Еву с ног до головы, задержалась на единороге. — Интересная униформа.

Ева почувствовала знакомый укол в груди. Так с ней разговаривали в школе богатенькие девочки из параллельного класса. Она уже открыла рот, чтобы ответить что-нибудь острое, но Марк её опередил.

— Алиса, ты хотела забрать свои вещи. Вещи — в гардеробной. Мойка — на улице. Не пересекайтесь.

Алиса фыркнула и ушла в дом. Блондин — Роман — задержался. Он посмотрел на Еву, потом на Марка, потом снова на Еву. И улыбнулся — понимающе, по-свойски.

— Марк, — сказал Роман тихо, но так, чтобы Ева слышала. — Ты забыл сказать девушке, что полироль наносится только на сухую поверхность. Иначе будут разводы.

Марк замер.

Роман похлопал его по плечу и ушёл вслед за Алисой.

Ева перевела взгляд на капот. Разводы были. Крупные, жирные, уродливые разводы.

— Я всё испортила? — спросила она.

Марк молчал. Потом взял из её рук губку, бросил её в ведро и сказал:

— Иди в дом. Умоешься. Я закажу пиццу.

— Зачем?

— Потому что ты пропустила обед. Я слышал, как урчит твой живот. — Он отвернулся к капоту и начал методично исправлять её ошибки. — Еда — это не благотворительность. Это инвестиция в качественную мойку завтра.

Ева стояла с открытым ртом.

Её живот предательски заурчал снова.

Внутри дома Роман закинул ноги на журнальный столик и сказал Марку, который вернулся с двумя коробками «Маргариты»:

— Ты влип, друг.

— Я контролирую ситуацию, — ответил Марк, глядя в окно. Там Ева пыталась отмыть от мыла свой единорог.

— Конечно. — Роман взял кусок пиццы. — Поэтому ты купил её любимую «Маргариту», хотя ненавидишь томаты.

Марк промолчал.

За окном начало темнеть. Фонари зажглись автоматически. Ева подняла голову, увидела Марка у окна и помахала ему губкой.

Он не помахал в ответ. Но, кажется, улыбнулся.

Очень незаметно. И очень нехотя.

Глава 3. Монополия, шоколад и первый смех

— У тебя нет денег на такси.

Это был не вопрос. Марк стоял в дверях гаража, скрестив руки на груди, и смотрел, как Ева тычет в экран разряженного телефона. «Доширак, единорог, разбитый телефон» — по его лицу было понятно, что он составляет её финансовый портрет в реальном времени.

— У меня есть деньги на такси, — соврала Ева, не поднимая головы.

— На проезд в автобусе, который уже не ходит, потому что одиннадцать вечера?

— Откуда вы знаете про автобус?

— Ты живёшь в Некрасовке. Последний автобус в 22:15. — Марк пожал плечами. — Я посмотрел прописку в твоих документах, когда ты побежала в туалет.

Ева открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

— Это… это незаконно!

— Это предусмотрительно. — Он развернулся и бросил через плечо: — Гостевая спальня на первом этаже, направо по коридору. Полотенца в шкафу. Пользоваться посудой из фарфора запрещаю — боишься, что разобьёшь и опять будешь должна.

— Я не могу остаться у вас! — крикнула Ева в спину. — Это неприлично!

Марк остановился. Обернулся. В полутьме гаража его глаза блестели жёлтым светом фонарей.

— Ева, ты мыла мою машину губкой из «Пятёрочки» и средством «Аист». Понятие «прилично» мы пересекли где-то на подъезде к воротам. Иди в дом. Я устал спорить с твоим животом.

Чтобы подчеркнуть правоту момента, желудок Евы издал звук, похожий на рык маленького, но очень голодного льва.

Через пятнадцать минут она сидела на гигантском белом диване в гостиной, завёрнутая в махровый халат («Гостевой, не вздумай забрать, у него бирка три тысячи евро»), и смотрела, как Марк раскладывает на кофейном столике коробки с пиццей.

— Ты помыл руки? — спросил он, не глядя.

— Я помыла всё, до чего дотянулась. В вашем доме двадцать видов мыла. Я чувствую себя химиком-лаборантом.

— Хорошо. — Он подвинул к ней «Маргариту». — Ешь.

Ева взяла кусок. Вкус был такой, что глаза закрылись сами собой. Тонкое тесто, свежий базилик, сочная моцарелла. Она не ела ничего подобного никогда. В её мире пицца была замороженной и стоила 199 рублей.

— Боже, — простонала она с полным ртом. — Это… это секс.

Марк, который как раз откусывал свой кусок (с рукколой и пармской ветчиной, потому что нормальную пиццу он, конечно, не ел), закашлялся.

— Не сравнивай еду с сексом за моим столом, — сказал он, прокашлявшись. — Особенно с набитым ртом.

— А вы prudish? — удивилась Ева. — Такой весь чёрный, строгий, а стесняетесь слова «секс»?

— Я не стесняюсь. Я устал от твоих формулировок.

— Тогда скажите честно. — Ева откусила ещё кусок и посмотрела на него в упор. — Вы привезли меня в свой дом, кормите пиццей, даёте халат за три тысячи евро… Вы меня охмуряете?

Марк медленно положил пиццу. Взял салфетку. Вытер пальцы. Посмотрел на неё так, будто она спросила, не хочет ли он жениться на фикусе.

— Ева, — сказал он предельно спокойно. — Я не охмуряю. Я заключаю сделки. Сейчас наша сделка называется «ты ешь, чтобы завтра нормально отмыть мой капот». Всё. Без подтекста.

— А «Маргарита»? Почему именно она?

— Потому что в твоём рюкзаке я видел пустую пачку из-под «Маргариты» за 199 рублей. — Он взял свой кусок обратно. — Я всего лишь хочу, чтобы ты не умерла голодной смертью до того, как отработаешь долг.

Ева замолчала. Ей стало почему-то обидно. Не за пиццу. За то, что он такой… правильный. Рациональный. Бесчувственный.

— Вы когда-нибудь делали что-то просто так? — спросила она тихо. — Без расчёта? Без выгоды?

Марк жевал. Молчал. Долго.

— В детстве, — сказал он наконец. — Я накормил бездомного кота. Кот умер через неделю.

— И вы больше никому не помогали?