Надежда Чародейская – Мойка по договору (страница 4)

Марк посмотрел на неё. Без злости. Без грусти. Просто… констатируя факт.

— Да. Нет. — Он переложил яичницу на тарелку и поставил перед ней. — Ешь. У тебя три минуты.

— А вы?

— Я уже поел. В 6:15.

— В 6:15 утра? — Ева подавилась помидором. — Вы едите завтрак в 6:15?

— Я просыпаюсь в 5:30. Бегаю до 6:00. Душ. Завтрак. 6:30 — план на день. 7:00 — работа. — Марк взял свою чашку кофе и сел напротив, глядя, как она ест. — Твой хаос меня пугает, но я держусь.

— Мой хаос называется «нормальная жизнь человека без личного самолёта», — огрызнулась Ева, но яичницу доела. Потому что она была великолепной.

Кофе она потянулась сама. Марк его поставил на край стола, слишком далеко от неё. Ева привстала, потянулась — и зацепила рукавом халата чашку.

Кофе полетел на Марка.

Горячая, чёрная, ароматная жидкость вылилась прямо ему на грудь. Футболка промокла моментально. Кожаный фартук спас низ, но верх…

— О, боже, — выдохнула Ева. — О, боже, простите, я не специально, я…

Марк медленно опустил взгляд на свою мокрую, прилипшую к телу футболку. Потом перевёл взгляд на Еву.

— Ты, — сказал он очень спокойно, — пролила кофе. На меня. В моём доме. После того как я приготовил тебе завтрак.

— Я… сейчас… тряпку! — Ева вскочила, задела локтем чашку, и она упала на пол. — Чёрт!

— Не двигайся. — Марк встал. Снял футболку одним движением.

Ева забыла, как дышать.

Потому что под футболкой оказалось то, что снимают в рекламе парфюма. Плечи, ключицы, пресс, который можно использовать как стиральную доску. И шрам — длинный, белый, от ребра до пояса.

Марк перехватил её взгляд.

— ДТП. Два года назад. — Он бросил мокрую футболку в раковину. — Не смотри на меня так, будто я экспонат.

— Я… я не смотрю.

— Ты смотришь. — Он взял с вешалки новую футболку (чёрную, разумеется) и натянул. — Запомни, Ева: кофе на мою рубашку стоит 5000 рублей химчистки. Плюс психологическая травма.

— Какая травма? Вы голая статуя, а не травма!

Марк замер. Повернулся к ней медленно, как хищник.

— Только что ты назвала меня «голой статуей».

— Это был не комплимент. Это была констатация факта.

— Это был комплимент. — Он сделал шаг к ней. — Признай.

Ева попятилась и упёрлась спиной в холодильник. Марк навис над ней — высокий, широкий в плечах, с этим своим холодным взглядом, в котором сейчас почему-то горело что-то тёплое.

— Ладно, — сдалась Ева, закрывая глаза. — Комплимент. Вы красивый. Но противный. Очень противный. Я вас ненавижу.

— Хорошо. — Он отстранился. — Ненависть продуктивнее, чем влюблённость.

— Я и не влюблена!

— Я и не сказал, что влюблена.

Они стояли друг напротив друга. Между ними — остывшая яичница, разбитая чашка и лужа кофе на полу.

— Я сейчас всё уберу, — сказала Ева севшим голосом.

— Уже убрал. — Марк кивнул на робота-пылесоса, который выполз из-под шкафа и начал всасывать лужи. — Умный дом. Он делает всё, что я не хочу делать сам.

— И готовить вы тоже не хотите сами? Поэтому приготовили?

— Я хотел. — Марк взял свою новую чашку и вышел на террасу. — Сегодня. Почему-то захотелось. Не привыкай.

Ева осталась на кухне одна. Посмотрела на робота-пылесоса. На помидоры, оставшиеся на тарелке. На место, где только что стоял Марк с голым торсом.

— Феликс, — прошептала она в пустоту. — Мы не просто в опасности. Мы в эпицентре ядерного взрыва. И этот взрыв пахнет кофе и кожаным фартуком.

Робот-пылесос проехал по её ноге. Ева не отодвинулась. Ей почему-то хотелось, чтобы этот день никогда не заканчивался.

Марк с террасы смотрел на сад. Пил кофе. И думал о том, что впервые за два года кто-то пролил на него кофе, а он не разозлился.

Он даже не попросил её уйти.

Это было опасно.

Глава 5. Доширак против трюфелей

— Мы едем в магазин, — объявил Марк, заходя на кухню, где Ева пыталась причесать свои спутанные волосы вилкой.

— Кто «мы»?

— Ты и я. Ты ведёшь тележку и не ноешь. Я выбираю продукты и не комментирую твою внешность.

— Почему я не могу остаться здесь?

— Потому что у тебя нет еды дома. А я не собираюсь кормить тебя вечно. Это бизнес, а не благотворительность.

Ева хотела возмутиться, но поняла, что он прав. Её холодильник в общаге состоял из кетчупа, старого сыра и надежды.

— Хорошо, — сдалась она. — Но я выбираю свои продукты сама.

— Договорились. — Марк протянул ей кожаную куртку. — Надевай. На улице пятнадцать градусов, а ты в тонкой толстовке.

— Это ваша куртка?

— Моя. Наденешь — вернёшь. Это не подарок.

Ева надела куртку. Она пахла Марком — кофе, кожей и мятой. Была слишком большой, но уютной, как будто её кто-то обнимал.

— Идём, — сказал Марк, пряча улыбку. Ему почему-то понравилось, как она тонет в его вещах.

Супермаркет назывался «Золотой Лотос». Уже по названию Ева поняла, что цены здесь кусаются. Всё сияло, пахло дорогим кофе и свежей выпечкой. Охранник на входе поклонился Марку.

— Ты здесь частый гость? — спросила Ева, хватая тележку.

— Я здесь плачу налоги. — Марк взял вторую тележку. — Мы разделимся. Ты берёшь свои продукты. Я — свои. Встречаемся у кассы через сорок минут.

— А почему раздельно?

— Потому что если я увижу в твоей тележке доширак, я буду вынужден прочитать лекцию о вреде пальмового масла. А если ты увидишь в моей тележке трюфели, ты назовёшь меня буржуем. Так мы сэкономим время и нервы.

— Хорошо, — кивнула Ева и рванула в отдел с дешёвыми макаронами.

Она не знала, что Марк сделал два шага за ней, остановился и смотрел, как она убегает, смешно перебирая ногами в огромных кроссовках.

— Сорок минут, — сказал он тихо, сам себе. — А я уже скучаю. Это плохо.

Ева любила супермаркеты. Особенно когда у неё нет денег. Она могла часами ходить между рядами, мечтая о том, что когда-нибудь купит красную рыбу, пармезан и настоящий шоколад.

Сегодня у неё было 500 рублей. Остававшихся с прошлой недели.