Надежда Чародейская – Мойка по договору (страница 3)

— Я помогаю. Но только если понимаю риск.

Ева хотела сказать что-то колкое, но не смогла. В его голосе не было жалости к себе. Была холодная, выжженная правда. Так говорят люди, которых однажды предали так сильно, что они перестали верить в бескорыстие.

Она доела пиццу молча.

Потом Марк убрал коробки и достал из шкафа коробку с «Монополией».

— Что это? — удивилась Ева.

— Игра. Ты умеешь играть?

— Умею. Но вы выглядите не как человек, который играет в настолки.

— А как я выгляжу?

— Как человек, который коллекционирует черепа побеждённых врагов.

Марк усмехнулся. Нет, не усмехнулся — уголки его губ действительно приподнялись на пару миллиметров. Ева решила запомнить этот момент.

— «Монополия» — лучшая игра для сделок, — сказал он, раздавая деньги. — И сегодня ты узнаешь, почему я владею строительной компанией.

— Вы хотите меня обыграть?

— Я хочу тебя уничтожить.

Он не врал.

Первые десять минут Ева чувствовала себя котёнком, которого бросили в клетку со львом. Марк скупал улицы пачками, строил дома, поднимал арендную плату. У неё же были только «Железная дорога» и пара бесполезных компаний.

— Вы жульничаете! — вскрикнула она, когда Марк в третий раз приземлился на её клетку и заплатил 50 долларов вместо 200.

— Докажи.

— Я видела! Вы переставили фишку!

— Твои глаза тебя обманывают. — Марк был абсолютно серьёзен. — Учись проигрывать.

И тогда Ева сделала то, чего он не ожидал. Она взяла фишку — розового слона — и запустила его в голову Марка.

Слон попал точно в лоб. Отскочил. Упал в бокал с водой.

Наступила тишина.

Марк потрогал лоб. Посмотрел на слона в бокале. Потом на Еву.

— Ты кинула в меня слоном?

— Вы заслужили.

— Это антикварное издание.

— А я антикварная девушка с губкой «Аист». Мы квиты.

Он смотрел на неё ещё секунду. Ева уже приготовилась к тому, что её выставят за дверь в одном халате. Но вместо этого…

Марк засмеялся.

Не так, как смеются на светских приёмах — вежливо и коротко. А по-настоящему. Громко. С хрипотцой. С запрокидыванием головы.

Ева замерла.

Потому что смеющийся Марк был самым красивым человеком, которого она видела в жизни. Исчезла холодная маска. Остались живые глаза, морщинки у уголков, уязвимая шея.

— Ты… — выдохнул он, вытирая слезу. — Ты единственный человек, который посмел кинуть в меня предметом за последние десять лет.

— И как вам?

— Неожиданно. — Он всё ещё улыбался. — Приятно неожиданно.

Они доиграли партию. Ева, конечно, проиграла — разорилась в пух и прах. Но когда Марк объявил «игра окончена», она взяла со стола шоколадку, которую он незаметно положил рядом с её бокалом.

— Это откуда? — спросила она.

— Входило в стоимость пиццы. — Марк встал, потянулся, и Ева заметила, какой он высокий, когда не сидит. — Сладкий сон, Ева. Завтра в семь утра мойка продолжается.

— А если я сбегу?

— Ты не сбежишь. — Он остановился в дверях. — Ты любопытная. Ты хочешь узнать, почему я перестал смеяться. И почему снова начал.

— С чего вы взяли?

— Потому что я тоже любопытный. — Он посмотрел на неё через плечо. — Спокойной ночи.

Дверь закрылась.

Ева осталась одна в огромной гостиной. Посмотрела на шоколадку. «Линдт», молочный, с фундуком.

Она развернула её, отломила кусочек и прошептала в пустоту:

— Феликс, мы в опасности. Кажется, этот человек умеет быть хорошим.

Фикус в углу гостиной (которого Марк почему-то забрал с места аварии) молчал. Но Еве показалось, что он кивнул.

Глава 4. Завтрак, фартук и кофе на рубашку

Ева проснулась от того, что кто-то настойчиво тыкал её в плечо. Она приоткрыла один глаз и увидела… Марка. В трёх сантиметрах от своего лица.

— Ты храпишь, — сказал он будничным тоном, как будто сообщал, что на улице идёт дождь.

— Неправда, — прохрипела Ева, натягивая одеяло до подбородка. — Я не храплю. Вы меня разбудили, чтобы оскорбить?

— Я тебя разбудил, потому что сейчас 6:45. В семь мы начинаем мыть машину. А ты лежишь в позе морской звезды и занимаешь всю кровать.

Ева моргнула. Огляделась. Гостевая спальня была размером с её бывшую квартиру. Кровать — шириной с футбольное поле. Она лежала ровно посередине, раскинув руки и ноги. Одна подушка валялась на полу, вторая была зажата между её коленями.

— Это… это нормальная поза для сна, — пробормотала она. — Все так спят.

— Я — нет. — Марк выпрямился. На нём были домашние штаны и футболка. Волосы влажные, как будто он уже успел принять душ и сделать зарядку. — У тебя десять минут. Ванная направо. Кофе будет готов через пятнадцать.

Он вышел. Ева рухнула обратно на подушку и застонала.

— Почему он такой бодрый? — спросила она у потолка. — В шесть утра. Кто встаёт в шесть утра по доброй воле? Только sociopaths.

Через двенадцать минут (она специально опоздала на две, чтобы показать характер) Ева вышла на кухню.

И замерла.

Марк стоял у плиты спиной к ней. На нём были только домашние штаны и… фартук. Чёрный кожаный фартук, который, видимо, стоил как её месячная зарплата. Голая спина, плечи, лопатки, которые двигались, когда он помешивал что-то в сковороде.

Ева почувствовала, как у неё пересохло во рту. И не от жажды.

— Ты долго собиралась, — сказал Марк, не оборачиваясь. — Яичница остынет.

— Я… я не знала, что вы умеете готовить.

— Я умею всё, что связано с выживанием. — Он обернулся. В руке — лопатка. На сковороде — идеальная глазунья с помидорами. — Еда — это базовая потребность. Удовлетворять её самостоятельно — признак взрослости.

— Или признак того, что у вас нет человека, который готовит вам завтрак, — ляпнула Ева и тут же прикусила язык.