Надежда Чародейская – Мойка по договору (страница 1)

Надежда Чародейская

Мойка по договору

Глава 1. Цветы для идиота

Город заливал асфальт жидким июльским солнцем. Ева несла в руках фикус в горшке, перевязанном бантом. Фикус звали Феликс. Феликс был последним, что у неё осталось от бабушкиной квартиры, которую завтра опечатают приставы.

— Ничего, Феликс, мы что-нибудь придумаем, — пробормотала Ева, сворачивая за угол. — Лика сказала, у неё на диване можно переночевать. Правда, там кот, который писает на подушки, но...

Она не договорила. Потому что прямо перед ней, визжа тормозами, остановился чёрный Porsche. Ева успела только выставить вперёд руки. Фикус Феликс вылетел из её ладоней и с глухим «бздынь» приземлился прямо на капот автомобиля.

Горшок не разбился. Но земля — да. Мокрая, жирная, чернозёмная земля разлетелась по идеально чёрному лакированному металлу веером, словно кто-то выстрелил из лука грязью.

Дверь Porsche открылась.

Из машины вышел мужчина. Ева почему-то ожидала увидеть толстого дядю в золотых цепях. Но нет.

Чёрные брюки, белая рубашка с закатанными рукавами, часы, от которых у Евы заныл зуб мудрости, и глаза. Глаза цвета промозглого ноябрьского дождя. Он смотрел на капот, на останки фикуса и на неё с таким выражением, будто она только что подожгла приют для слепых щенков.

— Ты. — Он ткнул в неё пальцем. Голос низкий, хриплый. — Ты понимаешь, что ты сделала?

— Спасла вам жизнь? — ляпнула Ева, отряхивая свитер. — Вы вылетели на пешеходный. А я в вас цветком. Считайте, это кармический щит.

Он прищурился. Подошёл ближе. От него пахло кожей, кофе и чем-то опасным. Ева инстинктивно сделала шаг назад — и упёрлась спиной в фонарный столб.

— Это «Porsche 911 Turbo S», — медленно произнёс он, словно обращаясь к умственно отсталой. — Эксклюзивный оксид черного матового. Знаешь, сколько стоит перекрасить капот?

— Дороже, чем моя жизнь, предполагаю? — Ева выдавила улыбку. Очень жалкую.

— Примерно в сто раз. — Он вытащил телефон. — Твои документы.

— У меня нет документов. Я их потеряла в автобусе. — Соврала она. На самом деле они лежали в кармане, но этот тип явно из тех, кто подаст в суд.

Он набрал что-то в телефоне, потом внезапно остановился. Наклонился. Поднял с земли бабушкин фикус.

— Он живой ещё, — сказал мужчина, поворачивая горшок. — Корни целы.

Ева замерла. Это был самый неожиданный поворот за сегодня. А сегодня у неё уже был: увольнение, угроза выселения и ДТП с растением.

— Вы... разбираетесь в фикусах?

— Я разбираюсь в людях. — Он сунул горшок ей в руки. — Ты бежишь от приставов, у тебя дыра на кроссовке, и ты врёшь про потерянные документы. Ты не можешь заплатить. Поэтому ты будешь мне должна не деньгами.

Ева похолодела. У неё в голове мгновенно пронеслась вереница страшных вариантов: от рабства на плантациях до незаконного вывоза органов.

— Я... я не буду с вами спать, если вы на это намекаете! — выпалила она громко, так что прохожие обернулись.

Он сделал паузу. И — Ева могла поклясться — уголок его рта дрогнул.

— Боже упаси, — сказал он ледяным тоном. — Я ещё не настолько отчаялся.

— Спасибо, подлизали рану, — пробормотала Ева.

— Ты почистишь мой капот. Своими руками. Тряпкой из микрофибры. Каждый вечер в течение недели. Приходи вот по этому адресу. — Он сунул ей в руку визитку. Чёрную. Золотые буквы: «МАРК СОКОЛОВ, CEO «Соколов-Строй».

— А если я не приду?

— Тогда я найду твоих приставов и скажу, что ты скрываешься. Удачи, Феликс. — Он кивнул фикусу и сел обратно в машину, даже не стряхнув землю с рубашки.

Porsche уехал, обдав Еву выхлопными газами. Она посмотрела на визитку, потом на фикус.

— Феликс, — сказала она растению, — кажется, мы только что вляпались в историю, которая закончится либо свадьбой, либо тюрьмой.

Фикус молчал. Но, кажется, одобрял первый вариант.

Глава 2. Микрофибра и первая трещина

Ева стояла у ворот особняка Марка Соколова ровно в семь вечера. Не потому, что она ответственная. Потому что Лика вытолкала её в шею со словами: «Или ты идёшь мыть эту тачку, или я звоню твоим приставам сама».

На ней были джинсы с дыркой на колене (не дизайнерской, а настоящей), выцветшая толстовка с единорогом и те самые кроссовки, которые видели лучшие времена. В руке — ведро с губкой и средство для мытья посуды «Аист». Другого у неё не было.

Охранник на проходной смотрел на неё как на инопланетянина.

— Вы к кому?

— Я мою машину. Марка. Соколова. — Ева подняла ведро повыше. — По личному приглашению.

Охранник куда-то позвонил, покивал и открыл калитку. Территория оказалась размером с небольшой парк. Дорожки из брусчатки, стриженые туи, фонтан. Ева почувствовала, как внутри закипает профессиональная обида ландшафтного дизайнера: эти туи посажены слишком близко друг к другу, а фонтан — без каскадных растений по краям.

— Бардак, — пробормотала она себе под нос. — За такие деньги — такой убогий ландшафт.

— Тебя не учили, что мысли материальны?

Голос раздался сверху. Ева подняла голову.

Марк стоял на балконе второго этажа в чёрном халате и с чашкой кофе. Мокрые волосы зачёсаны назад. Без обычного костюма он выглядел... моложе. И опаснее. Потому что домашний Марк казался почти человеком.

— Я пришла мыть, — сказала Ева, демонстрируя ведро.

— Вижу. — Он перевёл взгляд на средство «Аист». Бровь поползла вверх. — Ты собралась мыть мой Porsche средством для посуды?

— Оно отлично отмывает жир.

— Это не жир. Это оксид чёрный матовый. Ты его сожжёшь за минуту.

Ева на секунду замялась. Но отступать было некуда. Долг есть долг.

— Тогда дайте мне нормальное средство.

Марк исчез в доме и через минуту вышел уже в джинсах и футболке. В руке он держал чёрный кейс, из которого достал пять бутылочек с непроизносимыми названиями, три вида тряпок и какое-то устройство, похожее на пистолет.

— Слушай и запоминай, — сказал он, вставая рядом с ней у капота. — В первый раз моешь губкой с маркировкой «Premium Soft». Движения только продольные. Никаких круговых. Поняла?

— Я не на экзамене по атомной физике, — огрызнулась Ева. — Это машина, а не артефакт.

Марк посмотрел на неё. Тяжело. Потом взял её руку с губкой и начал водить ею по капоту.

Ева перестала дышать.

Его ладонь была горячей и сухой. Он водил её рукой медленно, как будто учил танцевать вальс. От него пахло кофе, мятой и чем-то древесным. Она чувствовала его плечо рядом со своим. Если бы она повернула голову на пять сантиметров, то упёрлась бы носом в его шею.

— Вот так, — сказал он отрывисто и отпустил её руку. — Продолжай.

Ева моргнула. Сердце стучало где-то в горле. Она ненавидела себя за это. Он — высокомерный засранец в дорогом доме. Она — девушка с ведром и единорогом на толстовке. Между ними ничего не может быть. Даже химии. Тем более химии.

Она мыла машину молча. Он стоял рядом, пил кофе и молчал. Тишина была странная — не неловкая, а какая-то... полная. Как будто оба боялись её нарушить, потому что тогда пришлось бы что-то сказать. А что тут скажешь?

— Почему фикус? — спросил Марк вдруг.

— Что?

— Феликс. Почему ты разговариваешь с растением?

Ева выпрямилась. На щеке у неё была пена от неправильной губки.

— Феликс — единственное существо в этом городе, которое меня не предало. И он не перебивает.

— Разумно.

— А у вас есть кто-то, кто вас не предал? — спросила Ева и тут же пожалела.