Надежда Чародейская – Контракт на один поцелуй (страница 1)

Надежда Чародейская

Контракт на один поцелуй

Глава 1. Собеседование, которое я хотела провалить

Я стояла перед небоскрёбом «Горелов Индастри» и чувствовала, как соль на каблуках въедается в кожу. Осень в Москве — это не «золотая пора», как пишут в стихах. Это лужи, серая слякоть и запах выхлопных газов, который пробирается даже сквозь самый дорогой парфюм.

А мой парфюм был недорогим.

Я работала в прошлой компании три года. Три года я оптимизировала процессы, тащила на себе отдел стратегического развития, закрывала сделки, о которых начальство даже не мечтало. А в благодарность получила увольнение за то, что сказала финансовому директору правду: «Ваш план — это пирамида, просто у неё более красивая презентация».

Он покраснел. Я — нет. Я не краснею. Никогда. Это моё главное оружие.

И вот теперь я здесь. Перед зданием человека, про которого в Forbes написали: «Самый молодой самостройщик империи с нуля». Кирилл Горелов. Двадцать девять лет. Состояние — полмиллиарда долларов. Холост. Без детей. И, по слухам, без души.

— Соболева Алиса Андреевна? — раздалось из динамика у турникета.

— Да, — сказала я в камеру.

— Проходите. Металлодетектор, паспорт, пропуск. Мистер Горелов ждёт.

Мистер Горелов ждёт. Я чуть не рассмеялась вслух. Ему двадцать девять, а его называют «мистер Горелов», будто он лорд из девятнадцатого века.

Внутри здание оказалось даже более стерильным, чем снаружи. Мраморные полы, стеклянные перегородки, ресепшен из белого камня, за которым сидела блондинка с кубиками пресса — её явно наняли как элемент интерьера. Она улыбнулась мне с такой силой, что у меня заныли скулы.

— Девятая по счёту, — шепнула она, когда я забирала пропуск. — Идите прямо, потом направо, лифт на сорок четвёртый. И… мисс Соболева?

— Да?

— Не смотрите ему в глаза больше трёх секунд. Он думает, что это вызов.

— Спасибо за совет, — сказала я. — Я его проигнорирую.

В лифте я поправила блузку. Белая, строгая, без единой складки. Волосы собраны в низкий пучок. Макияж — только тушь и помада. Не красная, нет. Розово-бежевая, «нюда», почти невидимая. Я не хотела, чтобы он думал, будто я пытаюсь ему понравиться.

Я хотела, чтобы он нанял меня за ум.

Сорок четвёртый этаж пах стеклом, дорогим кондиционером и плохо скрываемой паникой. Зона ожидания — три кресла из чёрной кожи, журнальный столик с глянцевыми отчётами, и три женщины. Мои предшественницы.

Они сидели, сжимая в руках папки, и выглядели так, будто их только что окатили ледяной водой.

— Вы тоже на собеседование? — спросила одна, брюнетка в идеальном костюме.

— Уже нет, — сказала я. — Вы уже были у него?

— Он даже не поздоровался, — прошептала другая, блондинка с дрожащими губами. — Просто сказал: «У вас три минуты, чтобы меня удивить». Я не удивила.

— А я удивила, — подала голос третья, рыжая, с идеальным маникюром. — Я сказала, что умею готовить его любимый кофе. Он ответил, что ему не нужна домработница. И попросил выйти.

Я слушала и чувствовала, как внутри закипает азарт. Этот Горелов не просто проверяет кандидаток. Он их ломает. Он ищет не ассистента, он ищет того, кто не сломается. Того, кто не заплачет. Того, кто ответит.

— Мисс Соболева? — администраторша с кубиками пресса возникла из ниоткуда. — Мистер Горелов готов вас принять.

Я взяла свою папку — в ней были не только резюме, но и анализ трёх последних сделок компании, и подборка твитов его же сотрудников, где они жаловались на ночные звонки. Я готовилась три дня. Я знала о Горелове больше, чем его мать. И мать я тоже нашла — она живёт в Швейцарии и коллекционирует антикварные часы.

— Идите за мной, — сказала администраторша.

Кабинет оказался меньше, чем я ожидала. Никакого пафоса. Серые стены, звукоизоляция, три монитора, кресло-мешок в углу, и за столом — он.

Кирилл Горелов.

На фото в журналах он выглядел как мальчик из хорошей семьи. В жизни — как волк, которого кормили сырым мясом и учили не доверять никому.

Тёмные волосы, чуть длиннее, чем принято в бизнесе. Серые глаза — нет, не серые. Стальные. С таким цветом либо в космос лететь, либо людей в порошок стирать. Рубашка без галстука, расстёгнута на две пуговицы. На левом запястье — часы Patek Philippe, которые стоят как моя бывшая квартира в спальном районе.

На столе — диктофон. Красная лампочка горит.

Он даже не поднял головы, когда я вошла.

— Садитесь, — сказал он. — У вас минута, чтобы объяснить, почему я должен нанять девятую.

Голос — низкий, без интонаций. Каждая фраза — как приказ.

Я не села в кресло напротив — слишком очевидно. И не села на стул у стены — слишком робко. Я подошла к окну, посмотрела на панораму города, потом повернулась к нему.

— Потому что первые восемь были умными, — сказала я. — А я — умная и умею признавать, когда ошибаюсь.

Он поднял голову.

Я встретила его взгляд. Не отвела глаза. Сосчитала про себя: одна секунда, две, три, четыре, пять.

— Вы смотрите на меня шесть секунд, — сказал он. — Это рекорд.

— А вы слушаете меня уже пятнадцать, — ответила я. — Это рекорд для вас?

Тишина. Такая, что слышно, как гудит серверная за стеной. Я заметила, как дёрнулся его кадык. Как чуть сузились зрачки.

Он откинулся в кресле. Улыбнулся. У него была улыбка, которая не трогала глаз — пугающая, как трещина на льду. Такие улыбки бывают у людей, которые много раз обжигались и больше не хотят тепла.

— Мисс Соболева. Алиса. Я плачу в три раза выше рынка. Вы будете врать за меня, читать мои мысли и никогда не краснеть. Это три условия. Какой пункт вам не подходит?

— Никакой, — я подошла ближе и выложила на его стол свою папку. — Вопрос в другом. Вы забыли четвёртое. По ночам вы не спите. У вас бессонница, от которой не помогают снотворные, и вы звоните подчинённым в два часа ночи с вопросами про бренд-стратегию. Я хочу доплату за ночные смены.

Он замер.

Реально замер. Как животное, которое услышало шаги за спиной.

— Откуда вы…

— Ваш бренд-директор Илья Маркович в прошлую пятницу рассказывал в твиттере про «очередной ночной звонок шефа». Я сделала скрин. Илья Маркович не в курсе, что его аккаунт публичный, а его дочь лайкает все посты.

Я достала распечатку. Положила поверх его ежедневника.

Горелов медленно взял её. Прочёл. Поднял на меня взгляд — впервые не оценивающий, а… нет, не удивлённый. Заинтересованный. Как учёный, который наконец нашёл бактерию, способную выжить в кипятке.

— Вы знаете, что я могу вас не нанять просто за то, что вы слишком много знаете? — сказал он.

— Знаю, — кивнула я. — Но тогда вы не узнаете, кто ещё сливает ваши данные в телеграм-канал «ЗАКУЛИСЬЕ БИЗНЕСА». Это я тоже нашла. Там ваши мемы про совещания получают по три тысячи лайков.

Горелов моргнул. Один раз. Два. Три.

Потом выключил диктофон.

— Кофе? — спросил он. — У меня не та хрень с капсулами. У меня эспрессо из Вьетнама. С собой привозят.

Я выдохнула. Только сейчас заметила, что сжимала край своего пиджака так, что побелели костяшки.

— С молоком, — сказала я. — И да, я остаюсь.

Он встал. Обошёл стол. Ближе, чем надо. От него пахло кожей, кофе и чем-то ещё — чем-то, что заставило мой внутренний детектор лжи замолчать. Я не могла понять, опасность это или… притяжение.

— Контракт напечатаю к вечеру, — сказал он, глядя сверху вниз. — Пункт первый: любые чувства ко мне будут стоить вам бонуса в размере годовой зарплаты. Не потому, что я против чувств, а потому что они мешают бизнесу. Вы женщина. Вы будете влюбляться. Я хочу, чтобы вы знали цену этой ошибки.

— Отлично, — я поднялась, оказавшись почти вплотную. — Я коплю на квартиру у моря. Так что даже не мечтайте, Горелов.

Он снова улыбнулся. На этот раз — краешком губ. Живым.

— Договорились, Соболева. С понедельника выходите.

Я развернулась и пошла к двери. Спиной чувствовала его взгляд — тяжёлый, как одеяло в июльскую жару. Не отпускал.