Надежда Чародейская – Контракт на один поцелуй (страница 3)
— Да, — кивнул он. — Но правдиво. — Он помолчал, потом добавил: — Я сплю четыре часа. Иногда три. Иногда не сплю вообще. Снотворное не помогает. Я пробовал всё: и травы, и таблетки, и даже гипноз. Не работает.
— Потому что вы боитесь, — сказала я тихо.
Он поднял бровь.
— Чего?
— Того, что увидите во сне. Или того, что не увидите.
Я не знала, зачем это сказала. Может, потому что он выглядел уставшим. Может, потому что в его глазах, стальных и холодных, я вдруг увидела то же самое, что видела в зеркале каждую ночь — страх остаться одному.
— Соболева, — сказал он после долгой паузы. — Вы опасны.
— Я знаю.
— Мне это в вас нравится. Но будьте осторожны. Я не прощаю тех, кто видит меня насквозь.
Я доела пасту, вытерла губы салфеткой и сказала:
— Я и не прошу прощения. Я просто делаю свою работу. Видеть вас насквозь — часть моей работы.
— Пункта такого нет.
— Я добавлю его завтра.
Он засмеялся. Настоящим смехом, не дежурным. Я подумала: интересно, когда он смеялся в последний раз? И почему-то захотелось, чтобы этот смех повторился.
Глава 3. Первый ночной звонок
Телефон завибрировал на тумбочке в 02:17.
Я лежала с открытыми глазами уже час. В потолке, над кроватью, трещина напоминала карту неизведанной территории — туда, где не ступала нога нормального человека в два часа ночи.
В прошлой жизни я спала по восемь часов. В прошлой жизни у меня был жених, который укрывал меня одеялом и не звонил после полуночи, потому что «сон — это святое». В прошлой жизни я не работала на человека, который платит в три раза больше рынка и забирает себе мои ночи.
Экран засветился: ГОРЕЛОВ К.
— Слушаю, — сказала я максимально бодрым голосом. Играть сонную бесполезно — он уже знает, что я не сплю. Я проверяла его досье. Он тоже не спит никогда.
— Соболева, — голос низкий, хриплый. Не больной — уставший. Как у человека, который пересмотрел все серии «Чёрного зеркала» и теперь боится выключать свет. — У вас есть три минуты, чтобы убедить меня не увольнять отдел маркетинга целиком.
Я села в кровати. Включила ночник. На часах — 02:18. На календаре — вторник. Значит, он продержался без ночных звонков ровно один рабочий день.
— А они что сделали?
— Новый лендинг. Там форма захвата почты светится розовым. Розовым, Соболева. Мы не детский сад и не OnlyFans.
Я зажала рот рукой, чтобы не рассмеяться. Представила его в три часа ночи, уставившегося в монитор с выражением кота, который нашёл огурец на ковре. В пижаме? Или он спит в костюме? Наверное, вообще не раздевается.
— Дайте мне ссылку, — сказала я. — И три минуты не надо. Сорок секунд.
Он сбросил ссылку в мессенджере. Я открыла на ноутбуке, зажмурилась от яркого света. Розовый. Господи, какой розовый. Будто Барби решила открыть IT-стартап.
— Это цвет #FF69B4. Hot Pink, — сказала я. — Его утверждала Ольга Львовна из отдела бренда. Она в декрете с прошлой недели, её заменяет стажёр Ксюша, которая вчера подписала договор с типографией на бланках в цветочек. Уволить маркетинг нельзя, потому что Ксюша — племянница вашего заместителя по безопасности. А вот заменить розовый на тёмно-серый — можно. За минуту.
Пауза. Я слышала его дыхание — ровное, тяжёлое. Он не ждал, что я отвечу так быстро.
— Вы спите с ноутбуком под подушкой, Соболева?
— Я сплю с головой на подушке, Горелов. А ноутбук под кроватью. Для таких случаев.
— Для каких?
Я не должна была отвечать правду. Контракт. Пункт 3: сотрудник обязуется не раскрывать личные мотивы. Но часы показывали 02:21, и мой фильтр правды лёг спать ещё час назад.
— Для случаев, когда сильный мира сего не может уснуть и начинает звонить единственному человеку, который не боится сказать ему, что розовый — это полный провал.
Тишина. Долгая. Я подумала, что он бросил трубку.
— Соболева.
— М?
— Вы знаете, какой у меня любимый цвет?
Я замерла. Пальцы зависли над клавиатурой. В его досье, которое я собрала за выходные, не было этого пункта. Ни одной фотографии в цветной одежде. Ни одной заметки от бывших подруг — там, кстати, была только одна, и та сбежала в Лондон два года назад.
— Серый, — сказала я наугад.
— Неправильно.
— Тогда какой?
— Угадайте. У вас есть время до того, как я уволю маркетинг.
Он сбросил вызов.
Я уставилась в потолок с трещиной — на карту неизведанной территории, где Горелов говорит про любимые цвета в два часа ночи. Годовая зарплата. Я коплю на квартиру у моря.
Но мои пальцы уже открывали браузер, забивали в поиск: «Кирилл Горелов интервью любимый цвет».
Результат: ноль. Абсолютный ноль. Как человек, который заплатил айтишникам, чтобы стереть о себе всё из сети, кроме годовых отчётов. Ни фото в отпуске, ни интервью о личном, ни страничек в соцсетях. Призрак.
Я откинулась на подушку. Закрыла глаза.
И вдруг поняла: это была не проверка.
Это была игра. Его игра. Он хотел, чтобы я думала о нём. Чтобы я не спала ночами, пытаясь разгадать его загадки. И я попалась.
Но я решила: я выиграю.
Завтра же я узнаю его любимый цвет. И пусть он тогда попробует уволить маркетинг.
Глава 4. Вторник. Утро после звонка
Я пришла в офис в 8:30. Это было нарушением — он перенёс начало дня на 9:00, но я решила: пусть знает, что я не игрушка.
Он уже сидел за столом.
В той же рубашке, что вчера? Нет, другая. Такая же серая, но с другим оттенком. Волосы влажные — только из душа. На столе — три пустые чашки из-под кофе. И диктофон включён.
— Доброе утро, Соболева, — сказал он, не поднимая головы. — Вы опоздали на полчаса.
— Вы сказали начинать с 9:00. Я пришла в 8:30. Это не опоздание, это ранний приход.
— В моём мире ранний приход без разрешения — это нарушение субординации.
— А в моём мире, Горелов, инициатива не наказуема. Если хотите, чтобы я приходила ровно в 9:00, пропишите это в контракте. Отдельным пунктом.
Он поднял голову. Глаза красные, но взгляд цепкий — как лазер. Он явно не спал. Я заметила: левая рука чуть дрожит — то ли от переизбытка кофе, то ли от недосыпа.
— Я передумал, — сказал он. — Приходите в 8:00. Мне нужно, чтобы вы были здесь, когда я прихожу.
— А во сколько приходите вы?
— В 6:30.
Я моргнула.