Надежда Чародейская – Когда ты рядом (страница 6)

Смех стал тише. Кто-то из дальних столов повернулся — начиналось шоу. Ася чувствовала, как воздух в столовой сгущается. Так бывает перед грозой — сначала тишина, потом вспышка.

Лера медленно подошла к их столу. Каблуки цокали по плитке — ритмично, как метроном. Она остановилась напротив Аси, упёрлась ладонями в край стола и наклонилась так, что их лица оказались совсем близко.

— Слушай сюда, Соболева, — голос стал тише, но от этого только опаснее. — Ты думаешь, раз ты мне ответила разок, ты теперь крутая? Ты никто. Ты пустое место. И я сделаю так, что ты пожалеешь о каждом слове.

— Зачем тебе это? — спросила Ася, и собственный голос показался ей чужим — слишком ровным, слишком спокойным. — Ты меня даже не знаешь.

— А зачем мне тебя знать? Ты просто грязь на моём полу.

Лера выпрямилась, оглянулась на зал — убедиться, что аудитория смотрит — и лёгким движением опрокинула поднос Аси. Суп полетел на колени, хлеб упал на пол, ложка звякнула о плитку. По столовой пронёсся смех — громче, смелее, с явным облегчением: хищница показала зубы, иерархия восстановлена, можно расслабиться.

Ася сидела неподвижно. Горячий суп пропитывал джинсы, но она почти не чувствовала. Она чувствовала другое — знакомую пустоту внутри, которая открывалась в такие моменты. В прошлой школе это называлось «отключка». Учителя думали, что она задумывается. Врачи говорили — защитная реакция. Ася называла это «режим ноль». Когда боль становится невыносимой, ты просто перестаёшь её чувствовать. Ты выходишь из тела, оставляя его разбираться с реальностью самостоятельно.

— Эй! — голос Миры прорвался сквозь вату. — Лера, ты переходишь границы!

— Границы? — Лера засмеялась. — Мирослава, границы для тех, у кого есть территория. А у вас её нет.

Она развернулась и пошла обратно к своему столу — победительница. Свита расступилась, принимая её, как королеву в тронный зал. Кто-то из парней хлопнул Лере, кто-то присвистнул. Остальные просто смотрели — с облегчением, что мишенью стала не она, не он, а кто-то другой.

Мира достала салфетки и принялась промокать Асины джинсы.

— Не смей плакать, — зашептала она. — Слышишь? Не смей. Если заплачешь — они победили.

— Я не плачу, — сказала Ася.

И это было правдой. Глаза были сухими. Внутри была пустота. Огромная, белая, звенящая, как выключенный телевизор.

— Вот и правильно. Давай встанем и уйдём. Спокойно, медленно, как будто нам плевать.

— Мне плевать.

— Вот и отлично. Пошли.

Они встали. Ася нагнулась, подняла ложку и положила на пустой поднос. Руки не дрожали. Ноги слушались. Она прошла через всю столовую, чувствуя спиной десятки глаз, и ни разу не обернулась.

У самого выхода она вдруг столкнулась взглядом с Даном.

Он сидел за дальним столом — с командой, с Пашей и остальными. Перед ним стоял нетронутый обед. Он смотрел на неё. Не так, как другие — не с любопытством, не с насмешкой. С чем-то другим. С узнаванием.

Он знает, — подумала Ася. — Он знает, каково это.

Она отвела взгляд первой.

После уроков Мира вызвалась проводить Асю до дома.

— Не надо, — сказала Ася. — Я сама. Мне полезно побыть одной.

— Полезно? После того, что было?

— Именно после того, что было.

Мира помялась, явно не желая оставлять новую подругу одну, но в конце концов сдалась.

— Ладно. Но если что — звони. Я серьёзно. У меня телефон всегда включён. И я живу в двух остановках.

— Спасибо, Мира.

— За что?

— За то, что ты единственная, кто сел со мной.

Мира улыбнулась — тепло, без всякой театральщины.

— Эй. Ботаны должны держаться вместе. Иначе хищники нас сожрут.

Она махнула рукой и скрылась за поворотом. Ася осталась одна на школьном крыльце.

День клонился к вечеру. Солнце уже цеплялось за крыши пятиэтажек, и длинные тени перечёркивали двор. Ася глубоко вдохнула холодный осенний воздух и медленно пошла в сторону дома.

Дом. Какая ирония. Она не чувствовала себя дома нигде — ни в старой квартире, ни в новой. Там были мама с её бесконечными звонками, папа с его вечным «не подписывай ничего без меня», коробки, которые она так и не разобрала, и тишина, которая была хуже крика.

Но где-то за этими домами, за ржавыми гаражами, была другая тишина. Та, в которой рождалась музыка.

Ася не заметила, как ноги сами свернули не к подъезду, а в сторону гаражного кооператива. Она просто шла — и вдруг оказалась там. Знакомая бетонная коробка, железная дверь с облупившейся краской, мутное окошко под потолком. Гараж номер четырнадцать.

Она не знала, кто там играет. Не знала, придут ли они сегодня. Но ей нужно было услышать этот ритм снова. Он был единственным, что заглушало голос Леры в голове. Единственным, что возвращало её в тело из режима «ноль».

Ася села на старый ящик у стены, обхватила колени руками и стала ждать.

Они пришли через час.

Сначала появился Кир — в своей косухе, с бас-гитарой в чехле за спиной. Он заметил Асю издалека и замер.

— О. Тень.

— Меня зовут Ася.

— Я знаю. Соболева. Ты сегодня устроила шоу в столовой.

— Это Лера устроила шоу. Я просто сидела.

Кир хмыкнул и присел на корточки рядом.

— Знаешь, что я понял за три года в этой школе? Лера никогда не нападает просто так. Ей нужна причина. Иногда причина — это просто твоё существование.

— Я заметила.

— И ты всё равно здесь сидишь. Ждёшь кого-то?

— Я жду музыку.

Кир прищурился. Его глаза — тёмные, с вечной искоркой сарказма — вдруг стали серьёзными.

— Ты та, кто слушает за стеной? Три месяца?

Ася кивнула.

Кир присвистнул.

— А Дан знает?

— Не уверена.

— Так. Это интересно. — Он помолчал, явно что-то прикидывая. — Ладно, Соболева. Раз уж ты здесь, давай знакомиться по-настоящему.

Он протянул руку — худую, с обгрызенными ногтями и парой серебряных колец:

— Кир. Басист, автор текстов, главный изгой и по совместительству голос разума в этом бардаке. Будем дружить?

Ася посмотрела на его руку. Потом на его лицо — колючее, насмешливое, но без намёка на фальшь. И пожала.

— Ася. Художница, новенькая и, кажется, главная мишень твоей одноклассницы.

— Принято. — Кир легко поднялся. — Тогда слушай, художница. Раз ты всё равно здесь, заходи внутрь. Хватит мёрзнуть за стеной. Сегодня у нас новая песня. Будешь первым слушателем.

— А Дан? Он не будет против?

— Дан? — Кир усмехнулся. — Дан будет в бешенстве. Но это его вечное состояние. Пошли.