Надежда Чародейская – БОСС, ЭТО НАШИ ДЕТИ БУДУТ НЕ В ТВОЁМ ТИПАЖЕ (страница 1)

БОСС, ЭТО НАШИ ДЕТИ БУДУТ НЕ В ТВОЁМ ТИПАЖЕ

ГЛАВА 1. ДВЕ ПОЛОСКИ, КОТОРЫЕ СЛОМАЛИ EXCEL

Саша

Свадьба была три месяца назад.

Красивая. На той самой яхте в Дубае. Марк плакал (он до сих пор отрицает, но Жора видел и даже мяукнул что-то осуждающее). Кот был шафером в галстуке-бабочке. Отец Марка произнёс тост: «Сын, ты выбрал правильно. Она безумная, но это семейное». Я не поняла, комплимент это или нет, но шампанское было дорогое, так что я не спорила.

Казалось бы — живи и радуйся.

Три месяца после свадьбы — это медовый период. Мы переехали в новую квартиру на Патриарших (Марк сказал: «Слишком много плохих воспоминаний в Сити, начнём с чистого листа»). Трёхкомнатная, с балконом, видом на старые московские крыши и огромным окном от пола до потолка. Жора обожает это окно. Он сидит там часами, смотрит на голубей и, кажется, строит планы по захвату мира.

У нас идеальная жизнь. Марк варит мне раф с ванилью каждое утро (научился со сто сорок третьей попытки). Я дописываю курсовую (да, я всё ещё студентка, хотя муж — миллионер, но диплом есть диплом). Жора получает свой инсулин по графику. Всё идёт по плану.

Но сегодня план рухнул.

Я сижу на бортике ванны в нашей спальне, сжимаю в руке тест на беременность и пятый раз пересчитываю полоски.

Одна.

Две.

И контрольная, которая говорит: «Ты не ошиблась, дура, хватит пересчитывать».

— Жора, — шепчу я. — Мама влипла.

Жора сидит на стиральной машине и смотрит на меня с выражением «я тебя предупреждал». Он вообще последнее время ведёт себя как крёстный отец кошачьей мафии. Ходит по квартире, проверяет миски, следит за графиком кормёжки, а когда мы с Марком ссоримся — садится между нами и мяукает так, будто говорит: «Дети, не ссорьтесь, а то уволю обоих».

Марк шутит, что кот захватил власть в доме. А я думаю — Жора просто готовился. К чему? Теперь я знаю.

К ребёнку.

Который будет нашим. Моим. И Марка.

Боже. Марк.

Человек, у которого график встреч расписан до 2027 года. Который планирует поездки в «Пятёрочку» за две недели. Который недавно купил книгу «Как воспитать гения: методика с пелёнок» и положил её на мою тумбочку со словами: «Мы должны быть готовы, Руднева. Это вопрос эффективности».

Он думает, мы начнём «проект» через год.

А «проект» уже здесь. И он размером с фасолину.

Я смотрю на своё отражение в зеркале. Мне двадцать один. Я замужем за миллионером. У меня кот-диабетик. И теперь — ребёнок. О котором я должна сказать мужу, который боится спонтанности больше, чем налоговой.

— Жора, — говорю я. — Как я ему скажу?

Жора мяукает. Видимо, предлагает начать с фразы «Марк, у нас проблема». Или «Марк, твой график только что выкинули в окно». Или просто дать ему корм — Жора считает, что корм решает все проблемы.

Я делаю глубокий вдох. Выхожу из ванной.

Марк

— Ты бледная, — говорит он, когда я появляюсь в гостиной. — И дрожишь.

— Это кондиционер, — вру я.

— Я его выключил час назад.

Чёрт.

Марк сидит за столом, перед ним ноутбук и три монитора. Он анализирует какие-то графики. В очках. Боги, он надел очки. Это всегда плохой знак — значит, он слишком много работает и скоро начнёт говорить фразами из бизнес-презентаций.

Жора сидит рядом с ним на стуле (у Жоры теперь свой стул, Марк купил ему специальный, потому что «кот не должен сидеть на полу как плебей»). Они выглядят как два генерала, обсуждающие стратегию.

Я сажусь напротив.

— Марк, нам надо поговорить.

— О ребёнке? — спрашивает он, не поднимая глаз от монитора. — Я как раз внёс правки в твой график витаминов. И нашёл лучшего педиатра в Москве. Записал на консультацию через одиннадцать месяцев. Как раз успеем подготовиться.

— Мы не успеем, — говорю я.

— Почему? — он нажимает какую-то кнопку. — Я всё рассчитал. Если мы начнём попытки в июне, то к апрелю следующего года...

— Марк.

— Что?

— Посмотри на меня.

Он поднимает глаза. Медленно снимает очки. Смотрит на моё лицо — и я вижу, как в его глазах что-то меняется. Тревога. Он всегда чувствует, когда что-то идёт не по плану.

— Руднева, — говорит он тихо. — У тебя такое лицо, будто ты снова разлила кофе на ковёр.

— Хуже.

— Что может быть хуже ковра?

Я протягиваю ему тест. Три теста, если честно. Я сделала три, потому что не верила первому, а потом второму, а третий просто орал «беременна» вместе с первыми двумя.

Марк берёт их. Смотрит на полоски. Переворачивает. Смотрит на инструкцию (он всегда читает инструкцию). Потом снова на полоски.

— Это то, что я думаю?

— Да.

— Но график...

— Твой график только что выкинули в окно.

Он молчит секунд десять. Потом пятнадцать. Потом кладёт тесты на стол — аккуратно, как будто они из стекла. Встаёт. Подходит ко мне. Берёт мои руки. Они у него ледяные — всегда ледяные, когда он нервничает.

— Ты уверена?

— Я сделала три теста. Они орут хором.

Он выдыхает. Медленно. Садится на корточки передо мной. Кладёт голову на мои колени. Я чувствую, как он дрожит.

— Я не готов, — говорит он глухо.

— Я тоже.

— Я купил книгу. Но книга — это не ребёнок.

— Книга — это точно не ребёнок, Марк.

Он поднимает голову. В его глазах — паника. Настоящая. Та, которую он никогда не показывает на переговорах, в офисе, перед инвесторами. Та, которую вижу только я.

— Я не умею быть папой. Мой отец... ты знаешь. Он был холодным. Он не говорил мне «я люблю тебя» до моих двадцати трёх лет. Я не хочу быть таким.

Я беру его лицо в ладони. Провожу пальцами по его скулам — острым, как лезвия. Смотрю в его серые глаза — сейчас они не ледяные, а растерянные, как у мальчика, который потерялся в торговом центре.

— Ты не твой отец, — говорю я. — Ты — это ты. Тот, кто купил Жоре инсулин на десять лет вперёд. Тот, кто плакал на нашей свадьбе. Тот, кто каждое утро варит мне раф с ванилью, даже когда у самого горит сделка. И ты справишься. Мы справимся. Втроём.

— Вчетвером, — поправляет он.

— Почему вчетвером?