Надежда Чародейская – Балкон над Невой (страница 3)

— Лев, милый, ты же знаешь, мне не нужны чертежи. Я просто хотела, чтобы ты навестил меня.

Моей матери было пятьдесят семь. Она жила одна в большой квартире на Каменноостровском, и, хотя она никогда в этом не признавалась, она была одинока. После смерти отца она так и не вышла замуж. Говорила, что «достойных нет». Но я знал: она просто боялась, что кто-то займёт место, которое до сих пор принадлежало моему отцу.

— Чертёж можно восстановить, — сказал я. — Частично. У меня есть копии.

— Лев, — она посмотрела на меня тем взглядом, от которого я в детстве таял. — Ты злишься не из-за чертежа. Ты злишься, потому что кто-то нарушил твой порядок.

Я хотел возразить. Но она была права.

— В этом доме, — сказала мать, — всегда был хаос. Я помню, когда мы жили здесь в девяностые, соседи сверху топили нас трижды. И ничего. Мы вытерли пол, починили потолок и жили дальше.

— Это другое, — сказал я. — Я восстанавливал этот дом. Вкладывал деньги, время. Я хочу, чтобы здесь было красиво.

— Здесь красиво, — она оглядела гостиную. — Но ты забываешь, что красота — это не всегда идеальные линии. Иногда красота — это жизнь. А жизнь — это пятна.

Я закатил глаза.

— Ты философствуешь, как всегда.

— А ты упрямый, как всегда, — парировала она.

Я подошёл к бару и налил себе виски. Мать не пила, поэтому я налил ей чай из термоса, который она всегда носила с собой.

— Расскажи мне про неё, — попросила мать, беря чашку.

— Про кого?

— Про соседку. Которая залила твой чертёж.

— Художница. Керамист. Живёт в коммуналке. Не хочет продавать квартиру.

— И всё?

Я помедлил.

— И красивая. В смысле, не красивая. В смысле, она некрасиво себя ведёт. Она — хаос.

Мать улыбнулась уголками губ.

— Хаос. Как интересно. А ты ведь всегда боялся хаоса.

— Я не боюсь. Я его не люблю.

— Сладкий мой, — она потянулась и погладила меня по руке. — Ты боишься, что кто-то придёт и разрушит ту жизнь, которую ты построил. Но разве жизнь, которую нельзя разрушить, — это вообще жизнь?

Я промолчал. Мать всегда умела говорить такие вещи, от которых мне хотелось спрятаться в свою скорлупу.

— Так ты подал в суд? — спросила она.

— Собираюсь.

— Хорошо, — она кивнула. — А пока собираешься, не забудь, что она женщина. И у неё есть чувства. Даже если она кажется тебе врагом.

Я хмыкнул.

— Ты на её стороне, да?

— Я на твоей стороне. Поэтому говорю тебе то, что ты не хочешь слышать.

Мы посидели ещё немного. Мать рассказала про свои дела, про соседей, про нового кота, который поселился у неё во дворе. Я слушал вполуха, думая о другом. О глине, о чертеже, о зелёных глазах, которые смотрели на меня с вызовом, когда я стоял на её пороге.

Когда мать ушла, я остался один.

В квартире было тихо. Только дождь стучал в окна. Я снял рубашку, замочил её в тазике с водой — глина въелась в ткань, и я не знал, выведется ли она вообще. Потом пошёл на кухню и открыл холодильник. Там был идеальный порядок: банки с йогуртами выстроены по цветам, овощи лежат в специальных контейнерах, мясо разложено по порциям.

Я всегда жил по расписанию. Встаю в семь. Зарядка. Душ. Завтрак ровно в семь сорок пять. Потом работа. Клиенты, объекты, переговоры. Вечером — чертежи, если остаются силы. Я никогда не отклонялся от плана. Потому что, когда ты живёшь по плану, никто не сможет тебя удивить. Никто не сможет причинить тебе боль.

Мать говорила, что я прячусь за этим планом. Может быть, она права. Но этот план работал десять лет. Он помог мне построить карьеру, заработать деньги, купить эту квартиру. Почему я должен его менять?

Я подошёл к столу и посмотрел на чертёж.

Три месяца работы. Три месяца я пытался сделать подарок для матери, которая ничего от меня не ждала. А теперь его нет.

И в этом была виновата она.

Я вспомнил, как она стояла на пороге. В старой футболке, с грязными руками, с этим вызовом в глазах. Когда я кричал на неё, она не опустила голову. Она улыбалась. Она смотрела на меня так, будто я был смешон. Будто моя злость была не страшной, а забавной.

Я сжал кулак.

Ладно. Она хочет войны — она её получит. Я не буду звонить юристу. Это слишком долго.

Я сделаю по-другому.

Я подошёл к шкафу и достал папку. В ней лежали документы на все квартиры в этом доме. Я изучил их, когда только начал скупать помещения. И у меня был план. Давний план, который я откладывал на крайний случай.

Я хотел выкупить всю коммуналку. Сделать здесь мастерскую. Для себя. Для работы. Мечта, которую я лелеял пять лет.

И осталось только одно препятствие.

Алиса Градова. Комната номер пять.

Я перевернул страницу с её данными. Двадцать восемь лет. Художник-керамист. Зарегистрирована по этому адресу уже семь лет. Одинока. Без детей. Ближайшие родственники — мать в Вологде.

Почему она не продаёт? Что держит её здесь? Деньги? Наивность? Упрямство?

Я решил, что найду ответ. И когда найду — я выиграю.

Я подошёл к окну. Внизу по мокрой мостовой проехала машина, разбрасывая фонтаны воды. Где-то наверху, в своей ужасной коммуналке, она сейчас, наверное, пьёт чай и радуется тому, как разозлила меня. Но она не знает, что я никогда не проигрываю.

Я вернулся к столу и достал лист бумаги.

Написал:

«Алиса Градовой.

Если вы не согласитесь продать квартиру, я подам иск о возмещении ущерба на сумму, в десять раз превышающую стоимость вашей жилплощади. У вас будет две недели, чтобы решить, что для вас важнее: принципы или дом.

С уважением, Л. Нестеров».

Я перечитал письмо. Угрожающе. Холодно. Идеально.

Но я не отправил его. Пока.

Потому что в тишине квартиры, в шуме дождя, я вдруг услышал звук сверху. Она пела. Опять. На этот раз что-то медленное и грустное. И голос у неё был неожиданно красивым. Он проникал сквозь потолок, сквозь мою злость, и застревал где-то внутри.

Я замер, слушая.

Потом тряхнул головой и смял письмо.

— Нет, — сказал я себе. — Ты не позволишь ей выбить себя из колеи.

Я выключил свет и пошёл в спальню. Но всю ночь мне снились зелёные глаза, глина и её голос, который звучал как дождь.

Глава 3. Коты, дождь и неловкость

Я проснулась от того, что кто-то сверлил стену.

Нет, правда. В восемь утра кто-то включил перфоратор, и весь мой дом задрожал так, будто по нему проехал танк. Я натянула одеяло на голову и застонала.