Надежда Борзакова – Я с тобой развожусь, предатель (страница 3)

Я шокировано смотрела на маму не веря своим ушам.

— Что глазами хлопаешь? Не думала об этом, да? Как и за кого выходить замуж тоже — не думала. Все на порывах, на эмоциях! И вот что получилось в результате! Теперь-то хоть, надеюсь, мать послушаешь.

— Ты что предлагаешь мне простить его? — ужаснулась я.

— Простить, не простить… Как была возможность выбирать, ты ее профукала, а теперь все, — мама развела руками, — годы прошли, поезд ушел. Нет у тебя теперь другого выбора, кроме как сделать все, чтоб Данька тебя не бросил. Все, Маша! А иначе останешься одна, как я. Но у меня-то все иначе было. Папка твой — кобелина — укатил к очередной своей шалашовке с концами и плевать ему было как жена и дочь жить будут. Знать нас не хотел. Я пахала днем и ночью, родители помогали, а все равно еле концы с концами сводили. Хорошо хоть квартира эта была, а иначе бы просто не знаю, — она качнула головой. — И личную жизнь устроить пыталась. Но, как каждый хахаль узнавал, что есть ребенок, то все. Не нужна. Им-то, мужикам, свои дети не нужны, а уж чужие…. И вот осталась одна.

Слепо глядя в пространство потускневшими карими глазами, мама глотнула чаю.

— Ты не о гордости своей, Машка, ты о дочери вон, думай, — мягче сказала она после паузы. — У нее должен быть отец. Полноценная семья. Да и ее одевать надо, учить… Думай о будущем.

Я посмотрела на дочку. Та давно доела печенюшку и теперь с сосредоточенным видом собирала на столике маленькую пирамидку из игрушек. Моя малышка… Я знала, каково это — расти без отца. Каково ощущать себя какой-то не такой, неправильной, брошенной, одинокой. Когда у всех других детей есть папы, а у тебя нет. И не хотела такой судьбы для своего ребенка.

— Я понимаю, что тебе сейчас очень-очень больно, дочка, — теплая мамина рука накрыла мою, — Поверь, как никто понимаю. Но нужно терпеть, мудрой быть и спасать брак, пока это еще можно. Иначе останешься одна. Так что давай-ка… Бери себя в руки и будем думать, что делать дальше.

Глава 3

Я лежала в своей девичьей кровати и смотрела в темноту. Точнее уже наблюдала, как она постепенно сменяется предрассветной серостью, ведь сон не шел. Глаза опухшие, в них словно песка насыпали, ведь я проплакала несколько часов кряду. Голова тяжелая, во рту пустыня, сердце ныло и стучало в груди так, словно делало это по инерции, без желания поддерживать жизнь в теле. Я и сама не могла бы сказать точно хочу ли жить, но знала, что должна. Ради моей малышки, мирно спящей сейчас в кроватке — должна. Вот только пока что не знаю как.

Днем было проще. Я погрузилась в заботы о дочке, долго гуляла с ней на улице, прячась от жаркого солнца в тени деревьев находящегося неподалеку лесопарка. В супермаркет сходила чтоб купить для нее всяких необходимых мелочей.

Даже бесконечные мамины советы и причитания не раздражали, а отвлекали. Но вот в ночной тишине отвлекаться было больше не на что. Боль и отчаяние затопили с головой. Сколько бы я не плакала — тихо, зажав рот рукой, чтоб всхлипываниями не разбудить дочку — легче не становилось. Да и как бы могло?

Я любила Дана. Все для него делала. Несмотря на то, что сама много работала — стилистом в хорошем салоне красоты — полностью занималась домом, ведь Дан не хотел присутствия в нем посторонних людей. В форме себя держала, была раскованной в постели и не отказывала ему даже когда была уставшей. Поддерживала во всех начинаниях. Например, два года назад, когда он решился открыть свое дело, машину свою продала и все сбережения ему отдала на это. Каринка, моя лучшая подруга, говорила, что я дура раз так поступаю — не просто даю здоровому мужику деньги на бизнес, а еще и делаю это безвозмездно и никак не документирую свое вложение. А я считала иначе. Мы семья, две половинки одного целого, родные люди. Такой поступок — мой вклад в наше общее будущее, ведь Дан большую часть семейных расходов закрывал сам. Да и какие могут быть между родными людьми займы и документы?

Через несколько месяцев случилась беременность. Как-то внезапно и незапланированно. Мы почти всегда предохранялись, ведь Дан хотел еще немного повременить с детьми, пока не раскрутится, но пару раз так вышло, что… Ну какова была вероятность, м?

Я была на седьмом небе от счастья, считала, что это судьба. Сама ведь безумно хотела ребенка уже давно и пошла на уступки Дану скрепя сердце. Он сам отреагировал не слишком радостно, но хотя бы не сказал, что это не вовремя и что он не хочет ребенка, чего я втайне опасалась. А потом ходил со мной на УЗИ, целовал растущий животик и с удовольствием выбирал и покупал детское приданое... Когда Анечка родилась, искренне любил ее, хоть и мало уделял времени из-за работы.

Да, с деньгами был напряг. Работать я продолжала аж до тридцать девятой недели, хоть проводить весь день на ногах с животом — та еще задачка. Но что было делать? Только недавно запущенный бизнес приносил мало денег и много нервов. И, как сам в какой-то момент сказал Дан, оставляя ребенка, мы оба понимали, что будет непросто, а значит должны выкладываться вдвоем, стараться ради общего будущего. И я была с этим согласна.

Выкладывалась. Экономила. Терпела. Тянула на себе дом, работу. А после сложных родов — дом и младенца. Мама и свекровь работали, о домработнице как и раньше не шло речи, зная жуткие истории, няню я не хотела, а потому помощи у меня большую часть времени практически не было…

Я все делала, как хотел Дан. Я его любила. Думала, что и он тоже. Была уверена, что он любит меня и Анечку. Старается ради нашего обеспеченного будущего, как муж сам часто говорил, поздно приезжая с работы.

А вот как получилось в результате…

Дверь в спальню отворилась и мама тенью скользнула ко мне.

— Машуль, вставай, давай, — прошептала она, трогая меня за плечо, — Надо себя в порядок приводить. Вдруг Даня рано приедет.

Я сильно закусила губу, чтоб хоть как-то обуздать вспышку душевной боли физической. Дан сказал, что приедет на следующий день. И вот он настал. А я понимала, что не готова его видеть, не готова говорить с ним. Просто не выдержу…

— Маша…

— Встаю, — сдалась я.

На ватных ногах выбралась из постели и первым делом поплелась к кроватке взглянуть на Анечку. Та все еще сладко спала. Только недавно научилась спать всю ночь и это было огромным для меня счастьем и подарком.

— Ну и видок, Маш, — сказала мама, — Просила же не реветь ночью. Ну и вот что теперь делать?

Я молча прошла мимо нее в ванную комнату. Там стиснув зубы встала под прохладный душ чтоб хоть как-то взбодриться после бессонной ночи и слез. Вымыла голову, нанесла маску для волос. Сил на то чтоб думать о внешности особо не было, но иначе мои волосы просто не расчешешь.

Увидела себя в зеркале над умывальником. Да уж… Опухшие веки, красный нос, искусанные губы. Жизнь прямо на лице написана, нечего сказать. Но мне было все равно.

Умылась, высушила волосы, заплела их в косу. Услышала, что проснулась Анечка и, надев халат, поспешила к ней.

— Я сама займусь Анечкой, а ты вон давай-ка — волосы накрути и накрасся, — сказала мама. — Нечего ему показываться зареванной развалиной.

— Не хочу, — я забрала дочку из ее рук.

Раздела, заменила подгузник, улыбаясь и ласково воркуя. Для дочки получалось делать это искренне. Не хочу, чтоб она видела меня печальной, пусть даже малышка еще мало что понимает.

— Не хочет она, — говорила тем временем мама, — Уж сколько вчера распиналась — все без толку, да? Ой, Машка… Бросит он тебя, тогда что?

Не отвечая, я отнесла Анечку в кухню. Посадив ее на стульчик, стала готовить кашу. Сердце ныло и болело, глаза то и дело наполнялись слезами.

— Еще и не разговаривает со мной. Неблагодарная! А знаешь что — делай, что хочешь. Но потом не плачь. Одна останешься…

— И останусь! — выпалила я. — Лучше одной быть, чем с тем, кто не любит!

— Ой, любовь эта твоя. Ты вон по любви замуж выходила и что? Куда она делась, раз спасать семью не хочешь?

Куда делась… Не знаю я, куда. И как жить буду без Дана и воспитывать одна малышку тоже не знаю. Единственное, что знаю, так это то, что не смогу его простить. Не смогу и все. Да и как… Ну, как это будет вообще? Я что просто вернусь обратно, буду днем заниматься хозяйством и ребенком, а ночью ложиться с Даном в одну постель. Давать ему прикасаться к себе. Как ни в чем ни бывало. Словно не было ничего. И все время думать, что делаю это после другой. Что он ко мне от нее приходит, что лжет. ..

От входной двери донесся звонок домофона и я подскочила.

— Вот, приехал. А ты как чунька, — бросила мама и пошла открывать.

Я застыла. Держала над плошкой ложку, которой помешивала кашу для доченьки, слепо смотрела как с нее капают остатки. Показалось, что если пошевелюсь, то рассыплюсь на осколки.

Каша стала пузырится и я машинально выключила ее. Переложила в детскую пиалу, взяла ложечку. В этот момент услышала, как открывается входная дверь. Кухня как раз напротив прихожей и дверь в нее открыта.

— А я ничего, Дань, — донесся до меня голос мамы. — Машуль, Даня приехал, — это уже мне.

Попробовав кашу, я вымыла ложку и села рядом с Аней, чтоб ее покормить. Не поворачивалась к ним, не отвечала… Слышала, что Дан идет в кухню. Почувствовала свежий запах его туалетной воды.