Н Савченко – Касание (страница 7)

– Неплохо! Ноги целы. Неплохо ведь получилось, да? – Артём так широко улыбался, что я могла разглядеть зубы мудрости. В голове возникла устрашающая аналогия с акульей пастью.

– Всё нормально. Главное, не попадаться на глаза Елене, а то нас вышвырнут, – у меня, в отличие от Артёма, улыбка получилась натянутой.

– Так это же только первое занятие. Мы можем позаниматься завтра и в понедельник. Вдвоём. Это ведь не проблема, – Артём устремил на меня свои ясные, голубые глаза. По-детски наивные, полные надежд.

Но перед глазами зияла акулья пасть. Я промычала в ответ что-то невразумительное и отстранилась ещё на сантиметр. Тем временем Елена Прокофьевна, не сумев справиться с аппаратурой из прошлого тысячелетия, вышла на центр сцены и заявила:

– Прошу никого не расходиться. Я сейчас что-нибудь придумаю. В крайнем случае будем использовать плееры или что там у вас.

По залу пробежал недовольный шёпоток. Но как только худрук вышла из зала, все быстро нашли себе занятие. Катя с Лёшей, которые в детстве занимались бальными танцами, давали мастер-класс. Катерина грациозно скользила по паркету, успевая раздавать замечания, а Лёша так сосредоточенно на неё смотрел (явно не в глаза), что не замечал ничего вокруг. Те, кого не интересовало повышение квалификации, разбились по мелким группам и весело щебетали. Остальные залипали в телефоны. А я переминалась с ноги на ногу, да искоса поглядывала на Артёма.

– Какие планы на выходные? – спросил он, совершенно не замечая моего настроения.

– Уезжаю из города.

– Классно, а в пятницу?

Пока я пыталась придумать подходящий ответ, повисла неловкая пауза.

– Кыш с подоконника, я кому говорила?

К моему облегчению в зал вернулась Прокофьевна. Дощатый пол сотрясался от каждого её шага, а на лице застыло радостное, почти восторженное выражение. Прямо за ней шагал историк. Он был чуть выше, но двигался гораздо более плавно. Тёмно-синяя водолазка, классические брюки, ремень с серебряной пряжкой и массивные, поблёскивающие на свету часы – как бы он ни одевался, выглядел всегда одинаково. Неприлично дорого.

– А ему-то здесь что нужно? – пробурчала я в пустоту. И будто лично для меня Елена Прокофьевна ответила:

– Нам очень повезло. Константин Альбертович согласился нам аккомпанировать. Так что продолжаем занятие, прошу всех встать!

Лицо худрука прямо светилось от удовольствия, а физиономия историка, напротив, казалась непроницаемой. Я склонила голову набок и позволила себе нескромное наблюдение: тёмно-синий ему к лицу.

Пока студенты перешёптывались и расходились по парам, аккомпаниатор спокойно пересёк зал и уселся за огромный чёрный рояль. Всё моё тело сжалось – этот чёртов рояль стоял прямо позади нас! Кто вообще придумал поставить рояль напротив сцены?

– Ничего себе, у нас есть пианино! – удивился Артём. Он почесал затылок и своевольно обнял меня за талию, хотя музыка даже не началась.

– Не надо так ко мне прижиматься, между нами должно быть расстояние, – выпалила я и тут же пожалела о резкости. Артём растерялся и отступил. А я уловила боковым зрением движение и повернулась в сторону рояля. Мне показалось или историк ухмыльнулся?

– Елена Прокофьевна, а что вам сыграть? – аккомпаниатор обращался к худруку с напускным почтением.

– Сегодня учим вальс. Тут есть кое-какие ноты, – она протянула историку полуразвалившуюся книгу.

Он взял книгу и тут же отложил в сторону. Как самодовольно, – подумала я, – чего кичиться? На круглом стуле ты выглядишь несуразно, а рояль наверняка расстроен.

Но когда историк прикоснулся к клавишам, мир наполнился прекрасными, чистыми звуками. Несколько секунд все заворожённо смотрели на пианиста, а потом Елена Прокофьевна очнулась и энергично захлопала в ладоши. Этот её «ритм» вырвал меня из плена чарующих звуков и заставил сосредоточиться.

Я первой, в знак примирения, подошла к Артёму. Пытка возобновилась. Но в этот раз я ощущала не только чужую ладонь на талии, но и чей-то пристальный взгляд где-то промеж лопаток. На повороте голову полагалось отклонять в сторону. Когда в поле зрения попадал рояль, казалось, что историк на меня поглядывает. Разве он не должен смотреть на клавиши?

Как только я сосредоточилась на шпионаже, Артём снова прижался вплотную. Я с завидной регулярностью наступала партнёру на пальцы, а он стоически выносил каждый удар. Вот так пара. Когда вальс завершился печальным аккордом, с облегчением вздохнули оба.

– Ну, что скажете? Справляются ребята? Может, что-то посоветуете? – сияющая Елена Прокофьевна подошла к крышке рояля и бесцеремонно облокотилась на инструмент. От такого натиска не по себе стало даже роялю.

– Ну, раз уж вы спросили, – историк медленно встал и повернулся к толпе. – Не нужно сжимать руку девушки и тащить её за собой. Рука должна свободно лежать, запястье расслаблено, – мужской голос эхом раздавался в зале. Аккомпаниатор с прищуром осмотрел собравшихся и подошёл к Катерине, которая сделала едва заметный шаг вперёд.

– Рука расслаблена, ноги рисуют квадрат. Вы делаете слишком много движений, переступаете с места на место. Не надо усложнять – просто квадрат, – преподаватель кружил обомлевшую Катерину в танце и умудрялся говорить ровно, будто эти движения ничего не стоят.

– Видите, всё просто, – он отступил, явно довольный собой.

– Вообще-то, я семь лет танцами занималась. Я же умею, – добавила девушка, слегка надув и без того пухлые губы. Мимолётный взгляд из-под опущенных ресниц, полуулыбка. Катерина обладала неповторимым женским очарованием – в каждом её движении, в каждом жесте было что-то соблазнительно-трогательное. Обычно мне нравилось подмечать, как едва заметный жест вызывает в мужчине бурю эмоций. Но историк, ко всеобщему разочарованию, оставался непроницаемым.

В ответ он натянуто улыбнулся и заявил:

– На самом деле многое зависит от партнёра. Вы позволите?

И вот он стоит напротив, протягивает мне руку и выжидающе смотрит прямо в глаза. Я уставилась на Артёма в немой мольбе. Как бы говоря: сделай же что-нибудь! И он сделал. Сделал шаг назад. Историк продолжал стоять с протянутой рукой. Медлить дальше не позволяли приличия. Я неуверенно кивнула и, наконец, протянула руку.

Преподаватель почтительно кивнул, положил ладонь мне на талию – и мир закружился. Передо мной тотчас оказались губы, шепчущие: «Один, два, три». Невозможно научиться вальсировать за тридцать секунд, поэтому я продолжала спотыкаться. Но руки партнёра, словно металлический каркас, держали меня и направляли в нужную сторону.

В этот раз историк не раздавал никаких указаний, только считал и смотрел прямо перед собой. А я, словно ватная кукла, принимала формы, которые он задавал. Шаг назад, переступ, шаг влево, поворот. Чётко очерченные губы, слегка розоватая бледная кожа, лёгкая щетина, пара родинок, мягкая линия подбородка, ворот синей водолазки – я неосознанно обращала внимание на все мелочи, доступные глазу. В голове звучало так много мыслей, что ни одну не удавалось расслышать как следует.

Когда танец резко оборвался, осталось раздражающее ощущение незавершённости. Я сделала шаг назад и пошатнулась от головокружения. Историк довольно улыбнулся и тихо добавил:

– Хорошо, что вы не смотрели в сторону.

Глава 7. Очень злая собака

После урока танцев прошло несколько дней, а сплетни всё не утихали. К счастью, их главной героиней была не я. Катерина расценила приглашение историка как величайшую честь и теперь то и дело поправляла корону. Она с упоением рассказывала о «сильных руках, серых глазах и широких плечах», второкурсницы добавили «мощную грудь и неотразимую улыбку», а перваши – «многозначительный взгляд и романтическую натуру». Всего за несколько дней бедный историк так густо оброс легендами, что рисковал обменять статус педагога на славу секс-символа.

Я и сама не могла воздержаться от комментариев, но сплетничала в узком кругу.

– Ты бы видел Катькино лицо. Она так нос задрала, будто он не танцевать её позвал, а сразу замуж. Хотя не удивлюсь, если в понедельник нам так и скажут. Там какой только ерунды не болтают, – в подтверждение своих слов Поля продемонстрировала несколько скриншотов из студенческого чата, в который я не заходила несколько месяцев.

– Ты так воодушевлена. Мне стоит волноваться? – Александр старался не отрывать взгляда от ухабистой дороги, но беседу поддерживал.

– Нет, не стоит. О тебе она говорит намного чаще, – я бесцеремонно просунула лицо между передних сидений и боднула Полю в плечо. Она была не обязана ехать со мной на дачу. Александр был не обязан нас везти. Но мы, тем не менее, сидели в стареньком «Ниссане». Все вместе. И от этого в груди трепетало что-то нежное.

Дорога тянулась вдоль недавно засеянных полей, желтоватых хвойных лесов и мягких холмов, покрытых бурыми кустарниками. Облака неспешно шагали по небу. Когда за поворотом появился горизонт, подпертый синей полосой моря, я совсем разулыбалась. Приоткрыв окно, вдыхала соль, смолу и водоросли. Так пахло моё детство.

Вместо асфальта у дома лежала глина вперемешку с песком и гравием. Саша стоически преодолевал кочку за кочкой, почти не чертыхаясь. А Поля, далёкая от мирских забот, по-детски удивлялась проходящим мимо коровам и курам, пасущимся у дороги.