N.O.K. – Граница Бёрда (страница 3)
6. ТЕНИ НА ГРАНИ ЗРЕНИЯ
Зимой 1944 года несколько солдат заявили, что видели «блики света» в глубине тоннеля. Тусклые, мерцающие, как отражения далёких огней под водой. Крамер решил проверить. Он спустился внутрь, зафиксировав каждый шаг. Дошёл до двадцатого метра – и остановился. Там, где должны были быть только стены, мелькнуло что-то белое, длинное, не имеющее формы. Не движение, а
Он моргнул – и всё исчезло.
Фон Хольц позже сказал:
– Переутомление. Лёгкие галлюцинации. Вы заработались, вам нужен небольшой отдых.
Но его глаза говорили другое, он тоже это видел.
7. ПАДЕНИЕ РЕЙХА
Когда пришли вести о поражении Германии, о разрушении Берлина, о победе СССР, – здесь, в Антарктиде, никто не остановил работы.
Тоннель расширяли дальше.
База укреплялась.
Никто не говорил о войне.
Как будто настоящая история происходила не там, где стреляли, а здесь – в тишине подо льдом.
Крамер чувствовал, как время сужается. Как будто приближался момент, к которому они шли с 1938 года, не понимая, куда.
8. ПОДЛОДКИ С ЮГА
Летом 1945-го они пришли – тихие, длинные, нагруженные. Подлодки, официально «пропавшие без вести». С них выгружали ящики, sealed, без маркировки. Солдат, офицеров. И… носилки.
На носилках – человек, худой, мертвенно-бледный, с лицом, которое Крамер знал по газетам, по фотографиям, по радиопередачам.
Фюрер.
Он был жив.
Но не говорил.
Не спрашивал.
Не приказывал.
Он смотрел на проход.
Смотрел так, будто видел не тоннель, а
Фон Хольц стоял рядом, не отводя взгляда.
– Он приехал не править, – сказал он тихо Крамеру. – Он приехал… ждать.
9. ГОД, КОГДА МИР ПЕРЕВЕРНУЛСЯ
1945–1946 годы стали кульминацией работы. Внутренние укрепления изменились:
балки, подпорки, металлические каркасы – всё стало массивнее, крепче.
Ничего не «активировалось».
Никакой фантастики.
Только упорная инженерная работа – как будто они готовили не проход, а путь для чего-то значительного.
Крамер всё больше молчал.
Он слушал стены.
Слушал воздух.
Иногда слышал низкие, почти музыкальные вибрации, будто кто-то проводил ладонью по огромному стеклу.
Он записал в дневнике:
10. ЧУВСТВО НАСТУПАЮЩЕГО
Когда проход стал достаточно широким, когда техника могла двигаться по полу, когда блокпосты разрослись, а ангары стали полноценными узлами, – в воздухе появилось ощущение, что всё это – подготовка.
Крамер однажды сказал фон Хольцу:
– Скажите честно. Мы не просто исследуем.
Фон Хольц посмотрел на него с холодной уверенностью:
– Конечно, нет.
– Тогда… что?
– Мы открываем дорогу.
– Куда?
Фон Хольц чуть улыбнулся.
– Туда, где никто ещё не был.
Но Крамер почувствовал:
Точнее, не всю правду. Потому что кто-то уже был там. И этот кто-то теперь ждал. К концу 1946 года проход был готов. База – тоже. Но никто не понимал – что именно начнётся теперь. Только один из всех людей которы присутствовали на материке знал, и он почти не говорил.
Фюрер всё чаще приходил к входу. Смотрел в глубину.
Долго.
Неподвижно.
Так, будто слушал ответы, которые слышал только он. Около него воздух становился чуть теплее. И даже ветер, казалось, замедлялся.
Проект был завершён.
Но цель его – ещё даже не начиналась.
**ГЛАВА III
ЮЖНЫЙ БЕГ
(весна–лето 1945)**
Весна 1945 года принесла на юг не тепло, а пустоту. Европа освобождалась от фашисткой Германии, но в Антарктиде это ощущалось не шумом, а странной вибрацией в эфире, будто где-то далеко исчезало то, что так долго считалось незыблемым. Новостные сводки приходили обрывочно: то глухими, то искаженными, будто радиосигнал шёл не через атмосферу, а через толщу воды. Лагерь слушал, но не обсуждал. Все думали о близких, что с ними случилось. Здесь никто не пытался понять, кто победил, и какая столица пала. Вся их логика давно сместилась в сторону прохода, выросшего из трещины.
С момента прибытия Фюрера на базе будто изменился воздух. Улицы между ангарами стали тише, солдаты – собраннее, работа – ещё более одержимой. Никто не видел, чтобы он ходил по станции днём; но почти каждый, кто вставал ночью попить воды или сменить пост, утверждал, что видел, как он стоит у входа в проход, неподвижный, согнувшийся лишь чуть-чуть под тяжестью собственного тела. Он будто слушал или выжидал. В присутствии Фюрера даже ветер утихал быстрее, чем обычно.
В то же время подлодки продолжали идти с севера. Не так показательно, как первая – теперь они появлялись без предупредительных сигналов, тихо, как беглецы, потерявшиеся в холодном океане. Они приносили последние группы СС, технических специалистов, офицеров, которые исчезли в хаосе Германии и теперь утверждали, что их «вызвали» на секретную службу. Большинство из них не знали, что ждёт впереди; но каждый понимал одно – здесь, на краю мира, продолжение войны больше не имеет значения.
Крамер наблюдал за разгрузкой сдержанно, но мысленно фиксировал каждую деталь. Прибывшие люди выглядели так, будто прошли через пекло. На многих была одежда, не подходящая к южным условиям. Некоторые держались храбро, но в глазах читался излом, тяжесть осознания, что они теперь – не солдаты войны, а участники чего-то другого, неизвестного. Никто не радовался спасению, если это можно было назвать спасением. У всех было одно чувство – странная, внутренняя готовность ко «второму этапу», хоть никто не понимал, что это значит.
Более тревожными были ящики. Их структура не была похожа на обычные грузовые контейнеры – угловатые, металлические, с застёжками, которые нельзя было открыть без специального инструмента. Некоторые из них звенели или глухо дрожали при переноске. Один из инженеров, ухватив ящик за ручку, быстро отдёрнул руку – металл был тёплым, будто внутри работала какая-то машина. Он хотел спросить Крамера, но Крамер лишь покачал головой: лучше не знать.