N.O.K. – Граница Бёрда (страница 1)
N.O.K.
Граница Бёрда
Граница Бёрда.
**ГЛАВА I
ТРЕЩИНА В БЕЗМОЛВИИ
(Земля Королевы Мод, 1938)**
Ветер на этих широтах не воет – он режет.
Каждый его порыв похож на тонкий, уверенный взмах ножа, оставляющий на лице белые царапины холода. Пустынное плато Земли Королевы Мод раскинулось до самого горизонта, и нигде, казалось, не было ни малейшего признака жизни. Только снег. Лёд. И бесконечная тишина, в которой любой звук казался чем-то лишним.
Экспедиционный лагерь стоял у подножия ледяного хребта, как темное, ничего не значащее пятно на поверхности огромного белого мира. Несколько палаток, металлические ящики с инструментами, два дизельных генератора, слабо гудевших под ветром. Немецкий флаг, натянутый на узком шесте, едва держался на морозе и колотился о древко, как будто он хотел улететь подальше от этого холода.
Доктор Гельмут Крамер стоял чуть в стороне от остальных, вглядываясь в антарктическое пространство, будто пытаясь услышать в нём какое-то скрытое движение. Его лицо – тонкое, с резкими скулами – казалось выточенным из того же льда, что окружал их. На очках постоянно собирался иней, который и он раз за разом стирал перчаткой, не отрывая взгляда от дальнего склона.
– Доктор Крамер, – раздался позади ровный голос штурмбаннфюрера фон Хольца. – Мы готовы.
Крамер оглянулся. СС-овец выглядел так, будто его не касался мороз: подбородок высоко, взгляд прямой и холодный. На нём была новая белая парка, почти сливавшаяся с ландшафтом. На лацкане – чёрно-серебристый знак СС, блестящий, как лезвие.
– Ветер усиливается, – заметил Крамер. – Через сорок минут будет хуже.
– Тем более нам стоит поторопиться, – ответил фон Хольц с почти незаметной усмешкой. – Ледник не ждёт.
Крамер кивнул и поправил ремень на плече. На нём висел ящик с инструментами: замеры, металлические марки, небольшой набор геодезических штырей. Интеллект – главное его оружие, как он любил говорить студентам ещё до того, как мир вокруг стал тяжелее и темнее.
Они двинулись к подножию хребта. Ледяная стена поднималась над ними, как застывший вал огромного океана, волна которого замерла в момент падения. Белый гигантский массив, без единой трещины – ровный, гладкий, пугающе цельный.
Только сегодня, только вблизи, эта цельность нарушилась.
– Здесь, —тихо сказал фон Хольц.
Крамер видел это уже час назад, когда вернулся патруль, но другое дело – подойти вплотную. Трещина не была похожа на обычный разлом. Она была узкой, но слишком прямой, как будто кто-то разрезал ледяную стену ножом, стараясь идти строго вертикально.
От краёв исходил странный звук – не скрип, не свист ветра, а низкое, едва различимое дрожание воздуха.
Крамер подошёл ближе и поднял фонарь. Свет проник внутрь примерно на семь метров – дальше начиналась тьма. Но самое тревожное было не темнота.
Ветер.
Он не гулял по трещине.
Не бил в лицо.
Не выдувал снег наружу.
Он…
Стабильно. Ритмично.
Из глубины – наружу.
Потом будто назад.
И снова.
Будто дыхание чего-то огромного.
– Это не похоже на обычный ледовый разлом, —сказал Крамер, не отводя взгляда от внутренней темноты.
– Мы для того и здесь, – ответил фон Хольц спокойно. – Командование заинтересовано. Главное управление уже получило координаты. Приказ ясен: изучить и расширить.
Крамер склонился, осматривая нижнюю кромку трещины. Лёд там был таинственно ровным, почти гладким. Не характерной природной фактурой, а словно отшлифованным.
– Смотрите, – он указал фонарём. – Это… обработка? Или… давление?
– Вы же учёный, – ответил фон Хольц. – Вы скажете.
Крамер не ответил. Он протянул руку, проводя пальцами по кромке. Лёд был неожиданно тёплым – не горячим, конечно, но теплее окружающей среды на несколько градусов.
Он отпрянул.
– Здесь аномалия, – сказал он приглушённым голосом. – Тепловая. И… акустическая. Что бы это ни было, это не геологический процесс.
Фон Хольц ничего не сказал. Он лишь смотрел вглубь, будто пытаясь увидеть то, что скрывала тьма.
– Вход узкий, – заметил он спустя секунду. – Но не настолько, чтобы нельзя было расширить. Лёд поддаётся. Мы можем начать работу уже завтра.
Крамер резко повернулся к нему.
– Вы хотите влезть туда?
– Именно хотим, – фон Хольц чуть улыбнулся. – Такое не бывает случайностью. Трещина… ровная. Глубокая. И она, можно ли так сказать дышит.
Крамер вскрикнул почти беззвучно:
– Вы тоже чувствуете?
– Ветер? – фон Хольц наклонился вперёд. – Да. Но я не считаю, что нам стоит бояться воздуха. Бояться стоит тех, кто медлит.
Он выпрямился, отбросил полы парки назад и сказал жёстко:
– Сегодня же отправляю донесение. Утром начинаем расчистку. Берите свои приборы. Проект только начинается.
Вечером, когда лагерь погрузился в ту самую антарктическую тишину, от которой звенят уши, Крамер сидел у стола внутри небольшой палатки-лаборатории. Лампа качалась над столом, отбрасывая дрожащие тени на записные листы. За стеной палатки трещал мороз.
Он открыл дневник и написал:
Он остановился.
Слово «вход» казалось слишком прямым, слишком живым.
Он вычеркнул его.
Написал снова.
И всё равно снова вычеркнул.
Снаружи прошёл фон Хольц. Его шаги были ритмичны, уверены.
Он остановился у палатки, но не вошёл, лишь задержался на секунду – будто прислушивался.
Крамер поднял глаза.
Ему вдруг стало ясно: штурмбаннфюрер не боится неизвестности.
Он её ждёт.
Поздней ночью Крамер снова вышел к ледяной стене. Он не взял фонарь – только записную книжку. Луна отражалась в белизне, делая мир похожим на безмолвную пустую декорацию. Трещина была там же, но казалась другой – будто глубже. Воздух из неё бил ровнее. Он подошёл ближе – и вдруг ощутил, что рядом совсем нет ветра. Как будто трещина вырезала собственную область тишины. Он стоял так несколько минут, слушая этот тихий, неестественный пульс. И вдруг показалось – или ему это не показалось? – что в глубине мелькнула тень. Не движение – скорее, изменение света, едва заметный, неправильный изгиб темноты. Крамер отшатнулся, сердце ударило в грудь. Но когда он моргнул – трещина была такой же, как и прежде. Он записал в дневнике только одно слово:
И вернулся в лагерь, не оглядываясь.
Утром прибыл радиограммы из Берлина.