Н. Константинов – Всемирный следопыт, 1931 №05 цвет (страница 5)
Как только образовалась ассоциация изучения внутренней Африки, она немедленно снарядила в путешествие к Нигеру Мунго Парка, который достиг реки уже в 1796 году. Но только через 36 лет после этого Лендер точно установил устье Нигера. За Нигером последовал Нил, его истоки нашел Спик в 1863 году. Ливингстон исследовал течение Замбези, а Стенли совершил путешествие по Конго от его истоков до устья.
Так были исследованы те пути, по которым могли двигаться к Африке европейские товары и вывозиться из черного материка каучук, мальмовое масло, драгоценные породы дерева. И с этого момента Африка вступила в новый период своей истории, гораздо более тяжелый для негров, чем даже времена торговли невольниками.
Африканская лихорадка
Эта болезнь появилась как будто внезапно и охватила весь материк, от Каира до Капштадта, от Зеленого мыса до мыса Гвардафуй. Некоторые признаки болезни сказались вначале в изменении типа исследователей Африки, тех самых, которые собирают материал длы карты.
Кем был путешественнк в Африке в первую половину XIX века. Осторожным разведчиком торговых путей. С небольшим отрядом носильщиков, а часто и совсем один он пробирался в глубь неведомых стран и успех его путешествия, и даже самая жизнь целиком зависели от того, удастся ли ему схранить дружеские отношения с туземцами. Он должен был хорошо ознакомиться со страной, куда он направлялся, должен был изучить нравы и язык ее обитателей. Словом, предоставленный самому себе путешественник должен был обладать самыми разнообразными познаниями, быть ученым самой широкой специальности. К подобному числу путешественников принадлежал и Давид Ливингстон, миссионер по профессии, посвятивший всю свою жизнь исследованию Африки.
Когда Ливингстон, отправившийся в путешествие к великим африканским озерам, долгое время не подавал о себе никаких известий, богатая нью-йоркская газета отправила на его поиски своего корреспондента Стенли. Он не имел почти никакого отношения к науке и не придавал особого значения научным исследованиям. Он путешествовал по Африке не для того, чтобы изучать ее. Решительный и смелый, Стенли был в то же время безжалостен и жесток по отношению к своим товарищам по путешествию и туземцам, с которыми ему приходилось иметь дело. Это был уже не исследователь, а завоеватель. Недаром впоследствии говорили, что Стенли подал сигнал к разделу Африки.
С семидесятых годов XIX века путешественники отправлялись в Африку главным образом для того, чтобы присоединить к метрополии новую колонию. Миссионеры заменялись майорами, а неотъемлемой частью багажа путешественника стал запас национальных флагов, которые расставлялись по пути на всех видных пунктах.
Еще в 1850 году в руках европейцев было меньше десятой части Африки, а уже в 1900 году весь материк целиком представлял собой европейскую колонию. Если Франция раньше владела небольшими, оторванными друг от друга областями, то через 20–30 лет она захватила более трети африканского материка. Другая часть досталась Англии, а остальное поделили прочие европейские государства, охваченные небывалой африканской лихорадкой.
Напрасно мы стали бы искать в Африке германских владений до 1884 года. Но уже через шесть лет Германия владела Того, Камеруном, частью юго-западного берега Африки и частью юго-восточного. Как это случилось? Началось с того, что бременский торговец табаком Людериц купил у готентотов за 80 фунтов стерлингов и 200 старых ружей бухту Ангра Пекена с прилегающей к ней территорией в 150 кв. миль.
Несколько английских купцов тоже предъявили свои права на эту область, и Людериц просил германскую империю взять территорию под свое покровительство. Начались переговоры с Англией и в 1884 году Германия взяла Ангра Пекену под свой протекторат. В июле и августе германские суда объездили все побережье между португальской Анголой и Оранжевой рекой и водрузили флаги на всех важнейших пунктах. Это была уже не маленькая бухта Ангра Пекена, а большая германская юго-западная Африка.
Далее последовал захват Того и Камеруна. Здесь германские купцы владели богатыми факториями. Но немецкие купцы Вынуждены были конкурировать с другими странами, а порой становиться в зависимость даже от туземных царьков. Поэтому глава одной крупной гамбургской фирмы Верман просил правительство взять Того и Камерун под протекторат, пока их не прибрала к рукам Англия и Франция. В июне 1884 года Бисмарк отправил в Африку путешественника Нахтигаля на военном судне, а в июле уже были торжественно подняты германские флаги и в Камеруне и в Того.
В том же году в ноябре в Занзибар прибыл некто Петерс и в течение декабря спешно заключил 12 договоров с туземными царьками, передавшими ему суверенитет над областью, размерами чуть ли не в половину Германии. А когда Занзибарский султан рискнул протестовать против этих договоров, мгновенно в Занзибаре появилась германская эскадра. Султану оставалось только подчиниться. Правда ему оставили десятимильную береговую полосу, но вскоре султан, опасаясь дальнейших событий, отдал ее в аренду тому же Петерсу. Так Германия получила кусок юго-восточного берега Африки.
Во имя чего же предприняла Германия такой поход на Африку, не отступая даже перед политическими неприятностями? Ее толкали те же причины, что и другие европейские государства, охваченные африканской лихорадкой, и прежде всего, боязнь конкуренции. Немецкие товары, привезенные в Африку, дешевели, когда привозили свои товары и англичане, и французы. Нужно было устранить соперников, остаться в Того и Камеруне монополистами, овладеть колониями.
В юго-западной и юго-восточной Африке Германия торопилась захватить «бесхозные» земли, пока их не захватили ее соперники — такие же искатели монополий для своих купцов, рынки для своих заводов.
Такова география Африки в эпоху империализма, когда весь материк был разделен европейскими державами. И в 1881 году в Африке остались только незначительные области, где еще ни разу не побывали европейские путешественники. Страна была изучена, завоевана, поделена целиком и на картах Африки отчетливо отпечатался каждый шаг европейского империализма.
Д. Михайлов
Чертеж миллионов
Пройдет человек по песку — останется след. По этому следу охотник скажет кто прошел: мужчина или женщина, какого роста, как шел — быстро или медленно.
Идет рабочий на работу с киркой и отколет, мимоходом, с размаха кусок треснувшей скалы. И опять опытный человек скажет, чем расколот камень, давно ли, и какой силы был удар. И, хоть немного, изменится очертание горы.
Отведут мальчишки ручей и убегут. А ручей так и будет течь по новому руслу и незаметно изменит жизнь растений и животных вокруг себя. Если бы у нас были абсолютно точные карты, на них пришлось бы занести и тропинку, протоптанную ногами, бегущими к колодцу, новый рельеф скалы с отколотым куском, новое русло ручейка. Такую карту пришлось бы изменять каждый день, потому что каждый день люди изменяют природу. Но таких карт нет: они не нужны.
Наши карты отражают следы работы не одного человека, а больших коллективов. По ней протянется шоссе, канал и железная дорога. Большая каменоломня сломает рельеф горы, кружком ляжет город и условным значком большой завод. Такая карта — это чертеж земли, сделанный миллионами.
Карта — интереснейший чертеж в мире. По ее точным следам мы как охотники прослеживаем пути тех, кто ее создавал. Вот передо мною карта царской России. По ней черными ниточками бегут пути железных дорог. Легко улавливается их центр — Москва. Это типичный чертеж страны, которая добывает все сырье в своих колониях и обрабатывает его в центрах метрополии. Мы прослеживаем пути, бегущие из Москвы и удивленно себя спрашиваем:
Почему же нет железных дорог в тех богатейших краях, где сосредоточена большая часть природных богатств России? Почему так мало железных дорог на Урале, в Туркестане, Сибири? Почему только редкие заводы разбросаны на Урале? Почему обработано только 4 % площади Туркестана — страны древнейшей и богатейшей культуры. Почему грамотность населения почти всегда обратно пропорциональна природным богатствам края? И как, наконец, можно было помириться с фантастическими картами русского севера, на которых совершенно отсутствовал огромный кусок материка — Кольский полуостров.
Этот чертеж сделан жадной рукой русского царизма. Здесь все спутано и все не на месте. И теперь, поверх старых спутанных следов, мы создаем новый чертеж страны, новую карту Союза. Эта карта исходит из единого плана, из общей мысли и каждая черта в ней закономерна сама по себе и вместе с тем подчиняется целому.
Кикискумчорр, Расвумчорр, Айкуайвентчорр, Вудьяврчорр — странные слова. Это названия гор Хибинской и Ловозерекой тундры, в центре огромного и до сих пор еще совершенно неизведанного таинственного Кольского полуострова. Среди болотистой, бесконечной равнины полярной тундры, за кольцами непроходимых болот и смертельных снежных буранов спряталась сказочная страна высоких гор, альпийских бурных потоков, водопадов, пропастей, где на глубине 600 метров в темноте полярной ночи шумят незамерзающие потоки.
Горы здесь уже на высоте 250 метров лишены всякой растительности. Даже зимой они стоят не покрытые снегом, отливаясь в темноте полярной ночи чистейшими, незатемненными ни ржавчиной, ни глиной, ни мхом красками: холодным блеском серого нефелина, белизной апатита, оливково-зелеными лучами егерина, черно-белыми ломкими поверхностями альбита.