Н. Фишер – Остерегайся Толпы (страница 1)
Н. Фишер
Остерегайся Толпы
Остерегайся Толпы
Пролог
Мне с детства говорили: «Остерегайся Толпы. Не ходи на запад города, держись подальше от центра. Прячься, если видишь молчаливых незнакомцев с пустыми глазами». Я слушала вполуха. В детстве всех пугали страшилками про Толпу. Мол, поймают, захватят твой разум, и будешь так же шататься по улицам не в силах проронить ни слова. Начнешь охотиться на людей и превращать их в себе подобных. Забудешь родных, и все твои мысли теперь будут не твои, а общие, принадлежащие Толпе.
Про Толпу рассказывали разное: живые мертвецы, мутанты, новая форма жизни, высшие создания, пришельцы. Но едва ли хоть одна история о Толпе была близка к истине. Их почти никто не видел своими глазами – районы, где они обитали, давным-давно обнесли забором с колючей проволокой и выставили вокруг военные кордоны. Лишь изредка, проносясь на легком метро мимо Москвы Сити, облюбованного Толпой, можно было заметить силуэты людей. Или не людей. Разве мог кто-то в точности знать, кто они такие.
Старожилы рассказывали, что помнят начало. Это было похоже на вирус. Люди без общих интересов или знакомых вдруг стали сбиваться в стаи. Смотрели друг на друга часами, почти не моргая, словно им не нужны слова для понимания. А потом и вовсе замолчали. Зараженные действительно общались, не открывая рта. Поговаривали, что они вовсе перестали думать, и мозг у них со временем исчез, осталась лишь ментальная связь с главным в Толпе. Он отдает команды, он же всех контролирует. Но есть этот главный или нет, так никто и не узнал. А может, и узнал, только спрятал информацию под грифом «Секретно». Поговаривали также, что все их мысли хранятся в одном месте, и каждый знает, что в голове у другого.
Толпу боялись – сначала их сгоняли в больницы, но вскоре медперсонал примкнул к зараженным. Тогда их стали отделять от мира по территориальному признаку. Больше всего Толпы полюбила современные жилые комплексы и центр города. Их мало интересовали зеленые дворики и хрущевки, а вот к Москве Сити манило словно магнитом. Туда-то их и согнали, огородив забором под напряжением, увенчанным сверху колючей проволокой. Их территория протянулась вдоль реки в сторону центра города. По периметру выставили вооруженных солдат, самых устойчивых к воздействию Толпы. Не знаю, как это определяли, но говорят, никто из них не заразился.
Единственное место, где оцепленная территория Толпы пересекается с обыкновенной Москвой – это участок легкого метро. Закольцованную линию, не прячущуюся под землю, почему-то не перенесли. Может, не успели. А может, решили, что выстроенного над рельсами короба из сетки с колючей проволокой достаточно. Поезда тут всегда ускорялись, взрослые шикали на детей и старались не смотреть в окна. Дети же, наоборот, прилипали к стеклам и пытались высмотреть, чего же так боятся целый город, страна и весь мир.
Говорят, до появления Толпы Москва была процветающим мегаполисом. Сейчас даже обитаемая часть больше похожа на заброшку. Люди в страхе сбежали в глубь страны. Остались лишь те, кто не рискнул, не потянул финансово или не захотел покидать отчий дом. Моя семья оказалась в их числе. И теперь я – коренная москвичка, Алиса Евдокимова, живу на Северо-Западе города в двеннадцатиэтажном панельном доме, где кроме меня проживают пять семей.
И я, как и все нормальные люди, боюсь Толпу. Вернее боялась. Пока не узнала их поближе.
Глава 1.
Первое сентября – день, который ненавидит каждый школьник. Никаких больше поздних подъемов, гулянок до утра и побегов от ночных комендантов. Впереди – одиннадцатый класс и выпускное тестирование, по итогам которого я либо останусь в Москве, либо уеду в другие города, где нет Толпы, нет страха, и говорят, даже есть мобильная связь. Может быть, увижу море или горы. Да в конце концов, увижу хоть что-то, кроме привычных пейзажей. Официально считается, что из Москвы можно в любой момент уехать – беженцев радостно принимают в других городах. В действительности все иначе – мы приросли своими корнями к городу, и путь за МКАД лежит только через высокий балл на выпускном тестировании. Если же не дотяну – останусь здесь.
Вырваться, конечно, очень хотелось. Но в то же время на осуществление другой важной задумки, которая с детства не давала покоя, оставался всего лишь год. Стоило поторопиться. При этом не попасться на задуманном преступлении и не пустить учебу на самотек. Да уж, быть семнадцатилетней девушкой сложно в любом поколении и в любом мире. Будь то наш, вывернутый на изнанку и живущий в страхе или повернутый на технологиях и гаджетах, в котором в молодости обитала моя бабушка. Она, кстати, всю жизнь уверяла меня, что Толпа появилась не из-за странного вируса, а из-за коротких роликов в интернете, способных зомбировать любого. Но нашему поколению этого уже не проверить.
Итак, первое сентября. Будильник мерзко пищал над ухом уже несколько бесконечных минут. Сквозь распахнутое окно в комнату залетал свежий ветер и заставлял кутаться в ватное одеяло до самого носа, который тоже пытался замерзнуть. Я обожала спать на свежем воздухе и даже зимой не закупоривала окна, оставляя щель, из которой тянуло морозцем. Сейчас же летняя, несмотря на первый день осени, погода позволяла спать, раскрыв окна настежь.
На соседней кровати под двумя одеялами заворочилась сестра. Она не разделяла мою любовь к ночным обморожениям, но сбежать в комнату к брату ей не позволял сам брат. Говорил, что девчонкам лучше держаться вместе, за что регулярно получал от меня увесистые подзатыльники.
Девчонкой я была, откровенно говоря, не очень. Терпеть не могла платья и прически, зато с удовольствием носила драные джинсы, ботинки и распущенные взъерошенные волосы. Мама называла меня пацанкой и периодически пыталась на меня повлиять. Папа лишь посмеивался над ее попытками. Возможно, поэтому мама и решилась в сорок с лишним лет родить нормальную девочку Лику – с бантиками, косичками и платьями. Сейчас сестре было шесть, и она охотно соглашалась на мамины предложения. В тайне я надеялась, что школа, куда сестренка пойдет в следующем году сделает из нее человека протестующего. Конечно, я бы не обрадовалась, примкни она к анархистам, но в душе посмеивалась над тем, как вытянется лицо мамы. Тогда ей придется признать – пацаны у нее получаются куда лучше, чем девочки. Но это через год. А пока Лике предстояло собираться в почти пустующий детский сад, а мне в школу, тоже заполненную лишь на треть.
Нельзя сказать, что я совсем не любила школу. С друзьями мы учились вместе. Возможно потому, что на весь округ осталась всего пара школ. Люди старались уехать в глубь страны, а те, кто остался не стремился плодиться, каждый день ожидая, что Толпа, спрятанная за решеткой, прорвется в Москву или заразит их. Я искренне не понимала, почему бы не расселить город и не снести его ко всем чертям. Но мне всегда отвечали: «Ты не понимаешь. Это столица, культурный и исторический центр. Так нельзя». Ну что ж, снести нельзя, а вечно бояться почему-то можно.
– Алис, ты вставать будешь? – послышался из коридора голос мамы. – Ванька уже поднялся и занял ванную. Смотри, сейчас на нем вода и закончится.
– Блин, мам! Выгони его из ванны. Мне нужнее!
– Сама и выгоняй! – В приоткрытую дверь мама протиснулась ровно до пояса, показала язык и тут же спряталась, хихикая.
Незнакомые люди, узнавая, что этой задорной девушке с вытравленными белыми волосами и игривыми огоньками в глазах, было почти пятьдесят, не верили своим ушам. В то, что она мне не сестра, а мама, тоже верили через раз. Но случались такие истории нечасто – все люди округа были знакомы если не лично, то через кого-то. Говорят, раньше так было в маленьких городках, а теперь, вот, в Москве.
– Вань! – забарабанила я в дверь, пока мама уговаривала сестру приоткрыть хотя бы один глаз. Мелкая не хотела вставать из принципа – ей все лето приходилось ходить в сад, а теперь, когда я собиралась в школу, требовала устроить ей персональные каникулы.
– Вань, выключи воду, умоляю! Тебе надо две минуты, чтобы собраться.
– А что мне за это будет? – басом ответил из-за двери четырнадцатилетка.
– Я тебя не побью!
– Не убедила.
– Буду делать за тебя домашку? – с надеждой в голосе спросила я.
– Не-а. Ты знаешь правильный ответ.
– Ладно, возьму тебя с собой на вылазку, – покорилась я.
Брат моментально выключил кран и выскользнул в коридор, показав язык. Этот жест у нас в семье можно считать фирменным.
Ванька был их тех детей, которые никогда не доставляли хлопот: делали уроки, приходили вовремя, помогали по дому. Но все это закончилось с началом пубертата. Как только братцу перевалило за тринадцать, ангел превратился в демона по щелчку пальцев. Голос начал стремиться ломаться, над верхней губой полез пушок, плечи раздались на пару размеров, а от былой покорности не осталось и следа. Ваня умудрялся подмечать мои слабые места с феноменальной точностью, а потом либо бил в них с размаху, либо шантажировал. Для родителей он по-прежнему оставался милым мальчиком, готовым прийти на помощь. И в чем-то они были правы – братец изо всех сил притуплял бдительность родителей, а сам уже год разгуливал со мной в одной компании, где все были старше него минимум на пару лет, пробовал курить и вместо ночевок у проверенных друзей приходил на вписки бывалых подростков. Я была вынуждена молчать – Ваня знал мой план, которому суждено осуществиться именно сегодня, и обещал растрепать его родителям каждый раз, когда я хотела сдать брать. Вот и получилось, что нам приходилось сосуществовать на кровных узах и взаимном шантаже.