Н. Фишер – На обратной стороне зимы (страница 5)

– Все хорошо, пап, – постаралась успокоить его Влада и отвернулась, чтобы проморгаться и скрыть от отца раскрасневшиеся глаза. – Немного поспорили.

– Тоже мне, спорщицы. Опять кости кому-то перемывали?

– Вань, что там с коровами? Разобрался? – Мама ловко перевела тему, и Влада поблагодарила ее про себя.

Тепло родного дома, ароматный чай, пирожки и варенье постепенно возвращали к жизни, расслабляли и даже давали повод улыбнуться, не смотря на неудачное начало. В сущности, не все так плохо. У Влады есть свой дом, родные люди, пара подруг и работа. Сытным обедом кормят на работе, дрова она привозит на санях, а не тащит на себе. Она молодая, сильная. Нет ни застарелого кашля, ни обморожений, как у многих. В конце концов, она даже работает в тепле, не то что извозчики и уборщики снега. А любовь – без нее можно прожить. Пусть и очень больно, когда ты уже знаешь, что такое – быть самой счастливой в мире.

Несколько часов пролетели как мгновение. Влада заторопилась домой, и внутри снова заплескалась тревога. Дойти хотя бы до дома, не наткнувшись на Ярослава. А завтра – снова на работу, там шансов избежать встречи куда меньше. Девушка вздохнула и снова поймала грустный мамин взгляд, одновременно жалостливый и жаждущий отомстить за дочь.

Мама вызвалась проводить, и Влада не стала отпираться, как делала это всегда. В обществе людей она ощущала себя чуть менее потерянной и проще переживала встречи, он которых раньше сердце трепетало, а теперь сжималось в комок и поднималось к горлу, стремясь задушить.

– Влад, ты должна его ненавидеть! – Мама первая завела разговор, стоила им отойти на безопасное расстояние, где не услышит папа.

– Я пытаюсь. Не получается.

– Влада, подумай своей головой! У него будет ребенок от другой женщины! И все это произошло в тот момент, когда он был с тобой. Это же в голове не укладывается! Почаще вспоминай это, и ненавидеть будет гораздо проще.

– Ты думаешь я могу забыть? Я открываю утром глаза, а перед ними стоит картина, как он ее целует. Как потом признается, что она беременна. Что для него это чудо, он и мечтать не мог о потомстве, а потому будет с ней. Не менее ярко я вижу ее, которая ворвалась в мой дом в момент нашего с Яром разговора, чуть ли не выволокла его за шкирку, потребовала его отказаться от меня при ней. Еще и меня шалавой назвала. А он все послушно повторил и даже не вступился за меня… Он, который обещал защищать и заботиться. Ты думаешь, это можно забыть, мам?

Влада хлюпнула носом, пытаясь подавить бушующий в груди ураган и не дать ему излиться потоком слез.

– И все равно не можешь ненавидеть?

Влада отрицательно качнула головой.

– Я боюсь, мам. Боюсь, что больше никогда не смогу полюбить. Боюсь, что отдала все свои чувства и всю себя человеку, который вытер об меня ноги. Который обманул. У меня внутри такая пустота! Я боюсь, что никогда уже не почувствую тот огонь, что горел во мне.

– Влад, а может, и не нужно так? Необязательно любовь должна испепелять и уничтожать. Она ведь может быть тихой, домашней и полной благодарности.

– Это уже не любовь. Это смирение. Вот ты, мам! Ты же чувствовала, как на лице расцветает улыбка, стоит увидеть его силуэт? Ты металась по дому целый день, не находя себе места перед встречей? Неслась к нему, позабыв обо всем? Чувствовала, как ваши души сливаются в единое целое, и вам не нужны слова, чтобы слышать друг друга? – Влада почти рыдала, но глаза лишь сильнее распахивались, а на лице застыла маска безумного блаженства.

– Да… – тихо ответила мама.

– Поэтому вы с папой и живете душа в душу.

– Все это было не с папой… – так же тихо произнесла она.

Влада осеклась и прикусила губу. До дома дошли молча.

Глава 5. Теплицы

Ранее утро всегда означало темноту. Владе удавалось застать рассвет только в выходные. И так уже много лет – с того момента, как она вышла из беззаботного детского возраста. Когда-то она могла упросить маму не будить ее и оставить на весь день с бабушкой. Тогда девочка спала до обеда. Пусть и не хотела – вытравить из человека жаворонка не так уж просто. Дело было в принципе – спать до победного, пока разрешают. Вдруг, больше не разрешат?

Взрослой Владе приходилось вставать до первых лучей солнца, подкидывать дров в печь, наскоро умываться и завтракать. Или, пропустив завтрак и даже оставленный с вечера остывший травяной чай, мчаться в теплицы. Бывало даже, что девушка открывала глаза от яростного стука в дверь. Не потому что проспала, а из-за очередной катастрофы местного масштаба – крыша в теплице готова была вот-вот провалиться под тяжестью навалившегося за пару дней снега.

Тогда Влада со стоном отчаяния подскакивала, одевалась быстрее, чем горит спичка, и отправлялась с гонцом, принесшим недобрую весть, про себя ухмыляясь, что таких гонцов когда-то убивали. А может, это просто сказки.

Владе повезло уродиться худой, невысокой, а главное – легкой. Именно это качество так приглянулось тем, кто принимал ее на работу еще подростком. Вот уже несколько лет после сильных снегопадов самая мелкая работница теплицы обматывала веревку вокруг пояса, залезала по высоченной лестнице на уровень третьего этажа, подтягивала наверх лопату и, лежа на животе на крыше теплицы с мутным остеклением, сталкивала вниз наваливший снег. Конструкция скрипела и трещала, и Влада каждый раз надеялась, что ее все же страхуют. Потом долго втолковывала начальству, что пора чинить крышу, иначе они рискуют остаться без теплицы и без урожая. И каждый раз слышала один ответ – «скоро».

К счастью, снегопадов не было уже пару дней. Сегодня пробуждение прошло мирно и планово. В голову не лезли лишние мысли. А если точнее – Влада их старательно отгоняла. Этот фокус помогал хоть немного уберечь себя от мысленной жвачки, сожалений и рассуждений «что было бы, если бы я тогда…».

На работу она добралась одной из первой, скинула в раздевалке полушубок, размотала платок и переобулась в плоские войлочные тапки. Размялась, потянулась, почти безмятежно, затылком чувствуя, что Ярослава поблизости нет, и внутренний комок пока может подождать.

За что девушка действительно искренне любила свою работу – так это за тепло. Еще, конечно, за возможность прикоснуться к почве, которая на улице пряталась в снежном плену. За блеклую зелень трав, кустов и невысоких плодовых деревьев, с которыми она общалась как с живыми. За то необычное, чего не существовало и не могло существовать за пределами этого теплого мирка, согреваемого десятками печей. Когда вокруг тебя только ослепляющая белизна, даже жухлая листва и недозревшие ягоды кажутся пронзительно яркими.

Никто уже не помнил, откуда взялись эти теплицы, кто и где насобирал растений, которые теперь обеспечивают продовольствием несколько поселений, а главное – как жили до появления теплиц. Влада расспрашивала родителей, бабушек и даже прабабку. Но все говорили одно – так было всегда. Но что такое «всегда», Влада не знала. Как и не знала, что же представляет из себя Завеса.

Практика показала, что быть слишком любопытной – вредно. На твои вопросы все равно никто не ответит, а ты изведешься, пытаясь отыскать истину собственными силами.

Влада немного посидела в раздевалке, размяла затекшую с ночи шею. Некстати вспомнила, как раньше этим занимался Ярослав. Отбросила мысль подальше и побрела в свой персональный рай. Первую теплицу занимала мелкая растительность – травы для чая, ароматные пряности, невысокие овощи вроде капусты, репы, редиса и свеклы, огромное поле водянистого картофеля и лишь несколько гряд с низкорослыми ягодными кустами. Здесь же росли лекарственные травы. Вторая золотилась колосьями, переливающимися в блеклом свете, падающем сквозь мутное стекло. Золотой фонд Инверно – будущая мука, без которой не было бы ни хлеба, ни пирожков, ни каш, ни самой жизни. Рожь, пшеница, овес, гречиха занимали огромную территорию, которую устанешь обходить пешком, не то что поливать, удобрять и обрабатывать. Третью теплицу занимали деревья. Они плохо выживали и мало плодоносили, и все же яблоки, сливы и груши существовали в Инверно, хоть и ценились непомерно дорого.

Влада больше всего любила первую теплицу. Она вдыхала пьянящий аромат горькой полыни, растирала между пальцев листики чабреца, утыкалась носом в желтые серединки ромашек. Несколько лет назад она так обнаружили крапиву, которая больно ужалила за палец. На открытие сбежались знатоки. Долго совещались и вынесли вердикт. Откуда вроде бы сорное, но все же полезное растение взялось в гряде с будущим чаем, никто так и не понял. Крапиву пересадили к лекарственным травам и с тех пор возделывали как самостоятельную культуру.

Девушка прошлась по рядам, поздоровалась с ночными дежурными, мирно сопевшими возле одной из печей. Вернее сначала разбудила, а потом поздоровалась. Подкинула дров в печи, которые, по ее мнению, чуть остыли. Те с удовольствием приняли свежие поленья в свое жерло и сыто затрещали.

Влада почувствовала его взгляд затылком. Ощутила, как все внутри вдруг ни с того, ни с сего свернулось в ледяной комок. По плечам сбежали мурашки, и руки мелко затряслись. Ну и пусть. Он же не знает, что она чувствует его вот так. Можно сделать вид, что все нормально.