Н. Фишер – На обратной стороне зимы (страница 4)
С этого момента все закрутилось так стремительно, что Влада совершенно потерялась в вихре чувств. Отныне Ярослав был в ее мыслях всегда: на работе, во время одиноких вечеров у печи, на встречах с родными и подругами. Она высматривала его на улице, в теплицах, на обеде. Она ждала встреч с таким упоением, с каким даже в детстве не ждала Нового года. Влада вообще никогда и ничего не ждала так, как Ярослава.
Он стал ее воздухом, ее смыслом жизни, ее путеводной звездой. Она захлебывалась от любви, когда прижималась к нему. Сходила с ума от удовольствия и иногда даже рыдала в его руках не в силах справиться с лавиной эмоций.
Иногда Ярослав был молчаливым и отстраненным. Иногда веселым и смешливым. Иногда страстным и игривым. Иногда пропадал без объяснений, а иногда дожидался ее без предупреждения. И Влада научилась принимать его со всеми его странностями, особенностями и недосказанностями. Он всегда был ее. Таким, какого больше не существовало. До тех пор, пока она не увидела его с …
Влада мотнула головой и сфокусировала туманящийся от слез взгляд. Она сидела на заснеженном берегу промерзшей реки. Пологий берег плавно спускался к водоему. Поговаривали, что в старые годы иногда удавалось вытоптать снег до самого песка, но Влада никогда подобного не видела. На противоположном высоком берегу чернел высоченный сосняк – единственная порода дерева, которой удавалось выживать в вечном морозе, прорастать сквозь снег и обеспечивать дровами весь Инверно.
Прорубь слегка подернулась ледком – кто-то утром уже успел убрать свежий слой. Хорошо, не придется рубить самой. Рядом на санях стояли пустые ведра. А девушка безуспешно пыталась вернуться в реальность из болезненных и одновременно сладких воспоминаний.
Какой бы выбор ни сделал тогда Ярослав, Влада не могла на него повлиять. Хотела, пыталась, выясняла. Кричала и рыдала. Пробовала действовать лаской и злостью, но ничто не работало. И Влада отчаялась узнать, почему единственная любовь в ее жизни закончилась так. Теперь же эта жизнь продолжалась, как и жизнь Ярослава. Вот только они стали параллельными прямыми, которым не суждено пересечься. Они так и будут идти вдоль, постоянно видеть друг друга, узнавать от знакомых и что-то додумывать, но уже никогда не сольются в одно целое. И с этим нужно только смириться. Иначе как выжить в месте, где все друг друга знают?
Влада укрепила полные ведра воды на санях и отправилась в обратный путь. В родной дом, который помнил ее детство, когда девочка возилась с деревянными игрушками на прабабкином полу. Видел ее нелепым подростком, забегавшим в гости. Впускал ее под крышу, когда прабабка умерла, а Владе было жаль оставлять дом на окраине разрушаться под слоем снега. Так в семнадцать лет она начала самостоятельную жизнь со всеми ее горестями и прелестями. Дом помнил девичьи посиделки с хохотом, ядреной настройкой на травах и гаданиями на суженого. Дом принимал нелепые ухаживания потенциальных женихов и ворвавшегося в жизнь Влады Ярослава. Дом видел крики, слезы, шепот, стоны. Дом, кажется, знал о Владе все.
Влада подвинула ведра ближе к печи, где дотлевали последние поленья, и покрепче закрыла заслонку. Пробежалась глазами по развешенным под потолком травам, завернула несколько пучков в ткань и сунула за пазуху полушубка. К маме без чая – никогда. Сейчас ее наверняка начнут потчевать пирожками с зайчатиной и приговаривать, что дочь соврем бледная и худая. Надо чем-то подкупать заботливую родительницу.
Влада улыбнулась. Сейчас как никогда хотелось побыть в обществе людей, с которыми тепло. С которыми вновь возникнет то самое чувство дома, которое сначала дал, а потом отобрал Ярослав. Мама даже предлагала Владе перебраться к ним, но любить родных куда проще на расстоянии, и девушка отказалась. Все же было в ее свободе что-то пронзительно пьянящее. Что-то, что не променяешь на уют и заботу.
Глава 4. Родительский дом
– Владимира!
Владу как всегда передернуло от звука собственного полного имени. Она все могла понять – назвали в честь деда, того самого, который уехал к Завесе и не вернулся. Но неужели в их семье не было других значимых родственников, в чью честь можно назвать ребенка, и почему никого не смутило, что родилась девочка, а не Владимир Иванович, которого так ждали?
Мама в накинутом на плечи пуховом платке бежала через двор навстречу Владе. Стоило девушке толкнуть калитку, как предательский колокольчик возвестил о ее визите, и устроить сюрприз не получилось.
– Привет, мам! – Влада обняла невысокую чуть седеющую женщину с такими же пронзительно-зелеными, как у дочери, глазами. В отличие от Влады с ее прозрачной кожей, россыпью веснушек и золотом волос, ее мама Алевтина Сергеевна была почти смуглой и с легкой горбинкой на носу, что совсем ее не портило, а наоборот придавало образу некую аристократичность.
– Давай скорее в дом. Опять почти раздетая пришла!
– Мам, я полушубке! – по привычке бросила в ответа Влада, зная, что в вопросах одежды маму не переспорить. Она будет кутать всех вокруг, при этом позволяя себе разгуливать в одном платке.
В доме было натоплено. Видимо, папа в свой выходной не жалел дров. Дни, когда вся семья отдыхала, выдавались редко. Не хватало еще бабок по обеим линиям и одного деда, того, который занимался не подвигами в Южной автономии по соседству с Завесой, а хозяйством.
Влада скинула полушубок и повесила его на крючок у входа, оставшись в простых штанах и рубашке с разрезом от ворота почти до солнечного сплетения. Это она зря, папа не одобрит, но думать надо было раньше. Встреча по дороге к проруби выбила из Владиной головы все мысли.
В хлеву, примыкающем к дому, протяжно замычали, и мама собралась вновь вылететь из дома, но отец ее опередил. Он вышел в небольшой коридор, где толпились жена и дочь. Качнул головой по поводу Владиной одежды и слегка хлопнул и ее по плечу.
– Аль, сиди. Хватит скакать. Я сам, – кинул он жене и выскочил на улицу.
– Вань, оденься! – закричала ему вслед мама, но муж уже скрылся за закрытой дверью. – Зла на вас иногда не хватает!
Влада ухмыльнулась. Ничего у них не меняется.
Все это время мама так и сверлила девушку взглядом. Влада понимала, что все ее настроения уже прочитаны и интерпретированы, возможно, в корне неправильно, но маму не переубедить. А потому она старалась если не избежать расспросов, то хотя бы отсрочить их. Заваривала чай, подогревала в печи пирожки, бегала в холодную террасу за местным деликатесом – вареньем из тепличных ягод.
Когда же она наконец уселась у деревянного стояла, где возвышалась гора пирожков и высокий самовар, мамин внимательный взгляд вновь вернулся к ее лицу. Влада вздохнула. Очередного разговора, ведущего в никуда, не избежать.
– Владимира, ну и что с лицом?
– А что с ним?
– Как будто полыни наелась.
– Может, я ее в чай по ошибке бросила, – хмыкнула девушка и по беспристрастному маминому лицу поняла, что шутка не удалась. – Наткнулась на него, когда ходила за водой.
– Пусть он уже уезжает отсюда! Сколько можно! – тут же взвилась мама. – Забирает эту свою и возвращается в Южную автономию. Он же мучает тебя каждый день!
– Он никуда не уедет, ты же знаешь. – Слова давались тяжело. Горло сжимало от рыданий, которые Влада упорно давила.
– Встречу – скажу ему. А лучше ей.
– Ты уже говорила. Это бесполезно. Никуда он не уедет.
– Но ведь так нельзя! Как ты собираешься жить дальше, если каждый день видишь его? А главное ее? Ух, прибила бы своими руками!
– Нельзя, – пожала плечами Влада. – Ну а как иначе?
– Давай я схожу к ней и поговорю.
– Не надо, мам. Я не хочу еще раз услышать оскорбления в свой адрес.
– Ты и не услышишь. Я сама пойду. Буду угрожать, пугать – не знаю…
– Тем более я не хочу, чтобы ты слышала оскорбления в твой адрес.
– Она не посмеет!
– Не надо, мам, правда. Все же когда-то мы были подругами.
– Ишь, вспомнила! А она помнила, что вы – подруги, когда прыгала в койку к твоему мужику?
– Мам, умоляю! – Влада в сердцах вскочила, а слезы все же прорвались мучительным потоком. – Давай не будем о нем. О них. Я не хочу.
– Девчонки, что кричим?
Папа появился в доме как никогда вовремя. При нем мама не обсуждала случившееся. Она стыдилась любви Влады к Ярославу еще в тот момент, когда эти чувства казались девушке сказкой. Тем более она стыдилась сейчас, когда дочь заходилась в рыданиях, а на месте ее сердца зияла дыра.
Мужчина приземлился на табурет у стола, и от него повеяло морозом и почему-то уверенностью, что настоящие и честные люди все еще существуют. Высокий, крупный, со светлыми в рыжину волосами, которая во внешности Влады превратилась в настоящий огонь. Иван Владимирович никогда не лез в «женские» дела и дочь про личную жизнь не расспрашивал. Но выводы он делал. И если высказывался, то доводил и жену, и дочь до слез парой емких фраз, которые любую романтику превращали в пыль. Поэтому Влада и теперь не пыталась искать защиты у отца, а смолкла и постаралась отвлечься. Скажи она хоть слово про Ярослава, и услышит характеристику, которая вполне соответствует действительности. Вот только Влада начнет отстаивать его честь, защищать и оправдывать. Все закончится слезами, криками, обидами и побегом домой. Нет уж, не сегодня.