Н. Фишер – Герой не моей книги (страница 9)

– Отличную подругу ты нашел! – беззастенчиво выдала Лика. – Наконец-то!

Тимур покачал головой, то ли соглашаясь, то ли посмеиваясь над чрезмерно честной одноклассницей.

Гости начали собираться ближе к вечеру. За это время мы успели втроем частично опустошить стол, над которым мы с Ликой так трудились, и даже начали поглядывать в сторону бара. Но Тимур настаивал на том, что выпивший хозяин квартиры испортит собственное новоселье, и мы с Ликой должны убрать свои кровожадные лапки от бутылки белого полусладкого.

Коллектив собрался разношерстный. Одноклассники, преимущественно простые и открытые ребята, которые в Тимуре души не чаяли и отлично шли на контакт. Лика тут же ввела меня в компанию, познакомив со всеми, кто когда-то каждый день сидел с Тимуром за одной партой. Оказалось, Тимур был очень общительным и до сих пор дружил с половиной класса, из которых десять человек пришли посмотреть на новую квартиру. Я тщетно пыталась выучить имена разношерстной толпы, но в память врезались только два Димы. Один высокий и белобрысый, а второй – низкорослый брюнет.

Знакомые Тимура по Строгановке кардинально отличались от веселых шумных ребят. Среди них было все больше жеманных молодых людей, ведущих беседы об искусстве и праздно разгуливающих по квартире в созерцании добротных предметов интерьера. И надменного вида девушек, взиравших сверху вниз на окружающую обстановку. Они бродили по квартире с пластиковыми стаканчиками в руках, как в дешевых американских комедиях, и недовольно поглядывали на нашу шумную группу, передававшую бутылку по кругу за игрой в «Крокодила». Тимур присоединился к нам почти сразу, а неземная художественная элита – только когда достигла подходящей кондиции, растворив флер высокоинтеллектуальности в вине.

Многие из будущих художников, дизайнеров и, как оказалось, людей из сферы кино, оказались весьма милыми, когда перестали прикидываться особенными. Вскоре они заливались хохотом громче нас, простых смертных, отмачивали такие шутки, что мне делалось дурно, и кукарекали под столом, проиграв спор.

Тимур все время оказывался где-то рядом. Садился вплотную ко мне. Даже когда соседнее место оказывалось занято, расталкивал соседей. Наполнял стакан и приносил еду, не дождавшись моей просьбы. А когда начались танцы, глупые и в основном шуточные, пригласил меня на самый настоящий медляк. Все вокруг кривлялись и изображали знаковую сцену из «Титаника», а Тимур притянул меня, плотно обхватил за талию и повел в танце. Я смотрела снизу вверх в его улыбающиеся голубые глаза и понимала, что не представляю своей жизни без него. Наверное, в тот самый момент я бесповоротно влюбилась в художника всем сердцем, душой и телом.

Все это время Лика поглядывала на нас с ухмылкой, но не едкой, а доброй и понимающей. Когда изрядно подвыпивший народ начал пристраиваться на ночлег, именно она скомандовала всем выдвигаться по домам. Несмотря на неодобрительный гул в ответ, лично вызывала такси друзьям и распоряжалась, кто куда едет. Так стараниями новой подруги спустя полчаса квартира практически опустела. Два Димы упирались до последнего и требовательно звали Тимура продолжить ночь в центре. Невесомая, но очень настырная Лика силой вытолкала ребят за дверь и сама последовала за ними, подмигнув мне напоследок.

Мы с Тимуром остались одни в пустой ночной квартире, заваленной кучей пустых пластиковых стаканчиков и остатками еды.

– Дааа, – протянула я. – Как будто татаро-монголы прошли.

– Думаю, после них разрушений было бы меньше, – засмеялся Тимур и приобнял меня за плечи. В его глазах плескалось опьянение, он растерял все напускное и остался словно обнаженным, без внешней оболочки, делавшей его несколько напыщенными. Сейчас он был просто парнем, милым, улыбчивым, с глубокими небесными глазами, которые призывно смотрели на меня. – Кстати, я наполовину татарин, – выпалил он и почему-то засмеялся.

– А мне все равно, – ответила я невпопад, обвила его талию руками, стискивая в объятиях, и поднялась на цыпочки, не отводя взгляда.

Поцелуй не заставил себя долго ждать. Он был долгим и нежным. Его губы с привычным привкусом табака были мягкими и податливыми, жадными и пьянящими, а сам Тимур вдруг превратился из резковатого и своевольного в ласкового пушистого котенка. Именно таким трепетным и преданным взглядом он посмотрел на меня сверху вниз, оторвавшись на секунду.

– Пошли, – шепнул он и взял меня за руку.

Мы оказались в спальне. Тимур подвел меня к массивному деревянному комоду и обнял сзади. Я попыталась провести руками по его бедрам, но парень перехватил запястья.

– Нет, замри, – шепнул он в самое ухо, запуская миллионы мурашек, что сбегали вниз по спине.

Он положил мои руки на комод, запретив шевелиться. Развернул левую ладонью вверх и подрагивающими от волнения пальцами расстегнул часы, прижимаясь сзади всем телом. Этот жест казался таким простым, но настолько интимным, что я задохнулась от растекшейся в груди неги. Парень громко и сбивчиво дышал, выдыхая горячий воздух в мой затылок, отчего волосы шевелились, а все тело покрывалось мурашками.

Нервные пальцы медленно потянули молнию сарафана вниз, оголяя спину, и через мгновение кожа покрылась мимолетными поцелуями. Я всхлипнула. Голова туманилась, а тело окунулось в сладкое тягостное предвкушение. Тимур делал все утрированно медленно, будто издеваясь. Расстегнув молнию до конца, он миллиметр за миллиметром спускал тонкие бретели с моих плеч, пока наконец струящаяся ткань сарафана не опала к моим ногам. Его руки пустились в путешествие по оголенной коже, едва касаясь ее. А когда они достигли резинки спортивных трусов, я окончательно утонула и растворилась в ласках Тимура.

Вынырнуть из неги удалось только под утро, когда телефон надрывно запищал. Я дернулась и инстинктивно скинула руку парня, прижимавшего меня к голому торсу. Он приоткрыл один глаз и сонно зажмурился снова.

Меня окатила волной жара и страха. Я с дрожью в самой груди взяла телефон, ожидая увидеть там сообщение от Сашки, с которым уж теперь точно вознамерилась расстаться. Но вместо этого на экране значилось «Мамочка». Я перечитала сообщение три раза – настолько фантастическим оно мне показалось.

«Лиль, привет! Как ты там? Нинка сломала руку. Может быть, приедешь в Яр проведать беднягу?»

Моя младшая сестра, такая утонченная и женственная, сломала руку? Как она умудрилась? Слишком сильно била по клавишам фортепиано или ответила на мужское рукопожатие? Я хохотнула от собственной язвительности и окончательно разбудила Тимура.

– Что случилось? – Он приподнялся на кровати, оголяя рельефные продолговатые мускулы груди и пресса.

Тимуру повезло быть обладателем длинных конечностей и таких же вытянутых мышц. Обычно люди с таким сложением могут есть все, что пожелают, и все равно остаются стройными. Я шумно сглотнула – вчера мне некогда было приглядываться к фигуре парня, а теперь я не смогла не залюбоваться. Он уловил мой взгляд и засмеялся.

– Ты и сама выглядишь шикарно! – подмигнул он, и я поняла, что стою посреди комнаты совершенно голая. Инстинктивно я покраснела и попыталась прикрыться, но Тимур снова рассмеялся: – Да чего я там не видел! Так что случилось?

– Моя сестрица умудрилась сломать руку. Видимо, придется, съездить в Ярославль.

– Это та самая сестра, которая оплот женственности? Что же она вытворила?

– Я задаюсь тем же вопросом! Надо бы взять билеты на завтра и выяснить, что там без меня приключилось.

– Ну, надо, так надо! А пока иди сюда! – Тимур призывно поманил меня пальцем, и я не смогла воспротивиться.

Он вновь проводил меня лишь до трамвая и остался убирать квартиру. Я предлагала помощь, но парень резонно заметил, что уборка будет всегда, а сестра со сломанной рукой – явление редкое. Сажая меня в трамвай, он мимолетно коснулся моих губ напоследок и помахал рукой. Я прижалась виском к стеклу и смотрела, как он уходит. Тогда я думала, что он просто уходит домой, а не покидает нашу лишь начавшуюся любовь.

Сердце сладко щемило, а кожа еще помнила, как по ней скользили руки и губы Тимура, покрывая каждый миллиметр поцелуями. Прежде я даже не знала, что способна испытывать такие ощущения. Никто никогда не мог и сможет стать настолько моим, как Тимур в ту ночь.

Я глупо улыбалась. Все мои чувства были оголены до предела: холод стекла казался райским наслаждением для разгоряченной головы, стук колес – удивительной мелодией, а зной в салоне трамвая капельками пота играл с зацелованной кожей.

Около дверей общежития предсказуемо ждал разъяренный Саша. Он завидел меня издалека и широким шагом отправился навстречу. Счастливая улыбка не спешила покидать мое лицо. Хотя бы ради приличия я должна была заставить себя изобразить недовольство, когда он с криками бросился на меня посреди улицы и принялся обвинять в том, что я ни во что его не ставлю. Но я не могла. Саша широко разевал рот, и его обычно доброе лицо искажалось гримасой бешенства. До меня долетали лишь отрывки его слов и возмущений. Он махал руками и что-то показывал в телефоне. Я смотрела сквозь него. Мне было все равно, что мы стоим посреди улицы, а мимо нас пробегают по делам люди, с интересом поглядывая на враждующую парочку. Когда волна Сашиного бешенства стихла, и парень замолчал, я тихо произнесла: