Н. Фишер – Герой не моей книги (страница 4)

Тимур стоял в профиль, и я засмотрелась на длинный прямой нос, скошенный лоб с выпирающими надбровными дугами и слегка поджатые губы. Он с наслаждением курил, вдыхая дым, отчего щеки втягивались внутрь, и выпускал его колечками.

Я сделала шаг навстречу и поняла, что парень меня видел, просто давал время. Тимур развернулся, сделал ко мне пару шагов и приобнял как старую знакомую. Я неловко похлопала его по спине и ощутила аромат смеси едкого табака и нежных цветочных духов.

Легкий шлейф его парфюма тогда показался девчачьим. Но стоило мне позже, спустя годы, уловить на улице знакомый запах, как к горлу подступал ком.

– Привет, Лили! Как настроение? – Тимур улыбнулся, обнажив слегка неровные, но белоснежные зубы.

Надо же, сколько его особенностей я не заметила в прошлый раз. Сегодня он был одет совсем не как испачканный краской художник, а скорее походил на приличного молодого москвича. Белое поло с выглаженной стойкой и джинсовые шорты обтягивали худощавую, но хорошо сложенную фигуру.

– Все отлично, вопросы придумала. Готова идти в бой!

– Вот так сразу? С места в карьер?

– А чего ждать? – Мой голос дрогнул сомнением, будто пары слов Тимура хватало, чтобы переубедить меня.

– Прогуляемся, посидим в кафе, узнаем друг друга. Как ты на это смотришь? – Он подмигнул.

– Звучит как отличный план!

– Ты позволишь? – Он пристроил мою руку на своем локте, словно нам было не по девятнадцать, а далеко за пятьдесят, из которых мы лет тридцать прожили в счастливом браке. Ах, какая заманчивая перспектива!

– Конечно! – Я расплылась в улыбке и послушно подхватила парня под руку.

Позади остались уличные музыканты, облюбовавшие площадь перед входом в метро для своих концертов, и подземный переход с гулким эхом. Перед нами предстал Старый Арбат. Пешеходная улица пестрела кафешками, стойками с картинами, раскинутыми прямо под палящим солнцем, и книжными развалами. Я была здесь впервые, и должна была удивляться невысоким ярко выкрашенным домам с лепниной, колоннами и эркерами. Меня наверняка бы заинтересовали всевозможные мелкие музеи, куда заманивали зазывалы на каждом углу, или разношерстные люди, которых я так любила изучать. Но все мое внимание было приковано к Тимуру. А он все задавал и задавал вопросы, будто это он брал у меня интервью или составлял досье.

Когда через полчаса мы все же сели в одно из кафе в конце улицы, парень знал про меня абсолютно все.

Я успела рассказать про детство в Ярославле, про младшую сестру, с которой так часто дрались из-за игрушек и внимания мальчиков. Про маму, которой папа ни дня не дал поработать, окружив ее заботой и поддержкой, и о ее всеобъемлющей скорби и потерянности, когда он не выжил после аварии. О том, как маме пришлось впервые выйти на работу, а нам с сестрой уйти из всех платных секций и начать подрабатывать, раздавая листовки. Как нас поддерживал папин брат, не давая скатиться в бездну отчаяния и нищеты. Как после школы я оборвала контакты почти со всеми, кого называла друзьями, и изредка общалась только с парой подруг. Как тяжело привыкала к общежитию и самостоятельности в чужом огромном городе, как ненавидела метро и любила гулять пешком. Как всю свою жизнь пыталась писать книги и лелеяла мечту стать писателем. Как вечно разочаровывалась в журфаке, а потом вновь влюблялась в выбранную специальность. Умолчала я только про Сашу. Несколько раз пыталась упомянуть своего парня, то так и не смогла. Незачем Тимуру знать о нем. Рассказывая о студенческой жизни, я употребляла слово «однокурсник», если нельзя было обойтись совсем без Сашиного участия.

Кафе, куда привел меня Тимур, оказалось уютной кофейней с мягкими креслами, приглушенным светом и тихой классической музыкой. Вдоль стен тянулись стеллажи с книгами и вечнозелеными растениями в кадках. Они свисали лианами с полок, перетекали из горшка в горшок и опутывали помещение сетью яркой жизненной силы. Я вошла и замерла, залюбовавшись.

– Знал, что тебе понравится, – улыбнулся Тимур и аккуратно подтолкнул меня в спину.

Мы сели у большого окна с видом на пешеходную улицу. Мой спутник заказал нам по огромной чашке капучино. Признаться, в тот момент я пила только растворимый кофе, размешивая его в огромной кружке, чтобы не заснуть и добить очередное задание. Вкус показался мне одновременно нежным и терпким. Тимур смотрел на меня с усмешкой, и было в ней что-то ласковое и в то же время хитрое. Но пока я не хотела узнавать, что именно скрывается за этим выражением нестандартно красивого лица.

– Редко пьешь кофе? – начал разговор Тимур.

– Да, нечасто. Живя в общаге на стипендию, особо не разгуляешься.

– Логично.

Снова повисла тишина.

– Знаешь, для журналиста-репортажника ты задаешь слишком мало вопросов. – Тимур опять ухмылялся.

– Да, есть такое, – ответила я, поглаживая пальцем край чашки. – Я же хочу писать, а не говорить. Это выходит у меня куда лучше.

– И все же у нас интервью. Хочешь, я расскажу сам, а ты потом подберешь вопросы?

– Ты меня спасешь, – честно ответила я.

– Так и сделаем. – Он выдохнул и сделал вид, что прочищает горло, как оперный певец перед сложной арией. – Думаю, моя личная жизнь тебя мало интересует…

В этот момент я поняла, что заливаюсь краской. Наблюдательный Тимур не мог этого не заметить и хохотнул, покачав головой.

– Об этом мы тоже поговорим, – сгладил он неловкость. – А пока рассказ о моем творческом пути. Я закончил третий курс Строгановки по специальности «Дизайн». Да-да, не удивляйся! Я, как и ты, получаю образование лишь созвучное с моей мечтой, но не поющее в унисон.

– Как ты сказал! Кто еще из нас писатель…

– Ты, конечно. Используешь потом мои слова в книгах, и они станут бессмертными. Учусь средне, но в основном занимаюсь тем, что пишу картины. Я люблю масло, холст, иногда использую пастель и уголь. Предпочитаю реализм. Мне нравится изображать предметы такими, какие они являются в действительности, передавать их настроение, пропуская его через себя. Возможно, тот же импрессионизм куда ярче отразит ауру предмета или человека, но он не передает сути и формы. А ведь все в нашем мире есть форма. Молекулы собираются воедино именно так, а не иначе, чтобы превратиться в идеальную форму. Так зачем же скрывать их за грубыми мазками? Я люблю детали, мельчайшие подробности. Вот, например, у тебя родинка на кончике носа. И именно она делает тебя особенной, не похожей ни на кого другого. Это деталь. И без такой мельчайшей детали ты будешь не ты. Так и с живописью. Детали – боги полотна. Но это лишь мое скромное мнение, многие с ним не согласятся.

– Я тоже люблю детали, – тихо проговорила я, не зная, как дополнить слова Тимура.

– А если уйти от философии. – Полыхавший в его глазах сумасшедший огонь влюбленного в свое дело человека погас. – Я участвовал в нескольких коллективных выставках и уже провел одну свою в Новой Третьяковке. Помимо учебы и обязательных работ, стараюсь оставлять время для души. Когда картина заходит в тупик, я читаю. Фантастику в основном. Ты, кстати, в каком жанре пишешь? Я так и не спросил.

– Фантастику…

– Отлично, мы споемся. – Лицо Тимура вновь озарилось открытой улыбкой. – Кстати, на выставке я смог неплохо продать многие из моих картин. Иногда и вовсе пишу на заказ, такой вот приработок. Но я не уверен, что про это нужно писать в интервью. Что бы еще рассказать? Творчество я могу обсуждать часами, но это скорее пространные размышления, а не ответы для твоей статьи.

– Мне кажется, ты и так рассказал столько всего, что я выстрою идеальную статью. А если что-то захочу узнать, напишу тебе. Ты же не против? – Я взглянула на него с затаенной надеждой. Вру, надежда была не затаенной, а прямо-таки льющейся наружу.

– Конечно, не против.

Я снова замолчала, и чтобы не показаться скучной, принялась бегать взглядом по корешкам книг на полке за спиной парня, демонстрируя заинтересованность. Тимур следил за мной пристально, слегка прищурившись. Через пару минут он не выдержал и рассмеялся:

– Так наш журналист еще и скромный!

– Я… – опять этот дурацкий румянец залил лицо, – немного теряюсь.

– Я заметил. Слушай, Лили, а хочешь съездить со мной посмотреть новую квартиру?

– Новую квартиру? Ты переезжаешь?

– Ну да. Конечно, жить на Арбате – то, о чем можно мечтать. Но здесь плохо с парковками, я бы даже сказал – отвратительно, и до института ехать далеко. Я подобрал квартиру недалеко от Строгановки, хочу сегодня посмотреть. Ты со мной? – Он посмотрел на меня с надеждой, или мне только показалось.

– Конечно, с тобой! – Я вскочила не в силах сдержать радость. И кто только учил меня общаться с мужчинами…

– Вот и отлично! Ты станешь первой, кто побывает в моем новом жилище.

– Обычно запускают черных кошек.

– А ты, кстати, кошатница или собачница?

– Это важно?

– Конечно! Если ответишь неправильно, я перестану с тобой общаться. – Тимур уловил мое напряжение. – Да расслабься ты! Шучу я, просто шучу.

– Тогда кошатница, – выдохнула я. – Это правильный ответ?

– Правильный. – Тимур одобрительно похлопал меня по плечу, и мне захотелось, чтобы его рука подольше задержалась в этом ничего не значащем жесте.

Мы вышли из кафе и свернули в подворотню, разительно отличавшуюся от пестрого и яркого Арбата. Обшарпанные стены, растрескавшийся асфальт, мусор, сваленный в кучу там, где ее не предполагали коммунальные службы. Среди этой разрухи притаился зеленый Форд Фокус. Он приветственно мигнул хозяину в ответ на нажатие кнопки на брелоке. Тимур галантно обошел машину и распахнул передо мной пассажирскую дверцу. Я благодарно улыбнулась, поджав губы, и притулилась в салоне небольшого седана.