Н. Фишер – Герой не моей книги (страница 6)

– Все, я больше не могу! – Я откинулась на скругленную спинку стула и подтянула под себя ноги. – Сейчас умру от смеха.

– И в кого ты такая хохотушка? – спросил Тимур, по-прежнему улыбаясь.

Это слово больно резануло по самой душе. Давно меня так никто не называл. Просто некому было называть.

– В бабушку, – поспешила ответить я.

– Вы, наверное, с ней очень веселитесь.

– Веселились… Она умерла пять лет назад.

– Мне жаль. Извини!

– Ничего, ты же не знал. Она всегда называла меня «хохотушкой». Мы действительно могли с ней заливаться на всю улицу. Она меня понимала. Она вообще была необыкновенная! Обожала искусство, музыку, все время водила меня по музеям… С ней мы объездили всю Ярославскую область, были в Угличе и Рыбинске.

– Ты ее очень любила?

– И сейчас люблю, – грустно отозвалась я, ощутив, как к горлу подступил комок слез.

– Надо уметь отпускать людей, Лили. Нельзя держаться за прошлое.

Если бы я научилась применять случайно брошенную Тимуром фразу, моя жизнь сложилась бы совсем иначе. Но я не сумела, даже не попыталась.

Через пару часов я засобиралась домой. Не то чтобы я куда-то торопилась, но мне показалось, что мы начали уставать друг от друга: темы для веселых бесед заканчивались, а сидеть в неловкой тишине не хотелось. Тимур галантно раскрыл передо мной дверь и пропустил вперед. А потом показал остановку и предложил вместе подождать трамвай.

– Ты не подвезешь меня? – с надеждой спросила я.

– Не хотел сегодня больше садиться за руль. Сейчас буду искать грузовую компанию, чтобы перевозить вещи.

В груди что-то неприятно екнуло. Наверное, девушке, которую отказались везти со свидания домой, стоило бы обидеться. Но была ли вообще наша встреча свиданием? Я, конечно, не обиделась. Нашла сотню оправданий действиям Тимура и с почти спокойной душой запрыгнула в красный позвякивающий на ходу трамвай. Тимур приобнял меня напоследок, махнул рукой и, не дожидаясь, пока я доберусь до третьей ступеньки, отправился домой.

В пустом салоне ехала всего парочка студентов да пожилая женщина, уснувшая от размеренного покачивания. Трамвай был старым с моими любимыми креслами-ковшами. Я заняла место в самом конце возле окна и, стараясь избегать собственных мыслей, принялась разглядывать окрестности. Рядом тянулось Волоколамское шоссе, мелькая сталинскими домами, и буйно зеленели дворы. Я вышла на конечной и с неохотой зашла в метро на станции «Сокол».

Тимур написал только спустя день. Мучительный день в раздумьях и желании лезть на стенку. Писать первой я по-прежнему не решалась. Что такого в том, чтобы проявить инициативу без повода? Я же упорно искала предлоги, но все они казались мне какими-то наивными и наигранными.

Зато никак не унимался Сашка. Надо отдать ему должное: несмотря на некоторую рассеянность и даже глупость в том, что касалось девушек, он тонко чувствовал перемены моего настроения. И сейчас он понимал, что я отдалилась. Отдалилась настолько, что даже не отвечаю на сообщения. А я просто не могла с ним говорить, не имела ни малейшей возможности попытаться изобразить радость от общения.

И все же меркантильный червячок сомнения прогрызал дырочку в голове. Я хотела с ним расстаться и понимала, что поступлю честно. Но вдруг с Тимуром ничего не выйдет? Что тогда? А тут Сашка, знакомый, родной и преданный. Я смогу себя убедить, что он мне нужен, и вернусь. Наверное, смогу…

С Тимуром мы встретились через пару дней после его сообщения – он хвастался новой обстановкой в квартире. От былого профессорского духа не осталось и следа: повсюду пестрели плакаты с героями фильмов, вырезки из журналов, картины Тимура и его друзей. В гостиной прямо посреди комнаты стоял мольберт, а краски уже заняли все свободное пространство.

Я оглядывалась по сторонам, как будто попала сюда впервые. Столько картин на площади, которая вдруг сжалась и стала совсем крошечной! Мир вокруг играл цветами и дышал жизнью.

– А твоя арендодательница знает, что ты – художник? – задумчиво произнесла я, замерев возле одной из картин. Она изображала ночную набережную напротив Кремля. Свет фар проезжающих машин оставлял за собой неровные мазки нежно-желтой краски, шпили и башенки проглядывали сквозь тьму засыпающего города, а на мосту замерли люди, с надеждой смотрящие вдаль.

– Понравилась картина? – Тимур подошел сзади и не посчитал нужным ответить на мой вопрос.

– Очень красиво! Ты как будто с высоты птичьего полета смотрел на город! Это ведь ты написал?

– Конечно, я. Просто у меня хорошее воображение.

– Я и не думала, что Москва может быть такой! – задумчиво произнесла я.

– Хочешь, прогуляемся по ночной Москве? Например, завтра?

– Конечно! – От восторга я аж вскрикнула и резко развернулась лицом к Тимуру. Он был так близко и смотрел с фирменной ухмылкой. Я замерла и не знала, что делать дальше.

– Отлично, заберу тебя завтра часов в одиннадцать прямо от общаги. Идет?

– Идет… – с трудом выдавила я, вдыхая аромат цветов и табака.

– Тоже помешана на запахах? – Тимур заметил мои мимолетные движения и сделал еще полшага вперед, словно давая распробовать, раскрыть аромат.

– Да, – я покраснела, – они ассоциируются с ситуациями, людьми. Не могу общаться с теми, чей запах мне не нравится.

– Да, я тоже. Вот ты пахнешь очень вкусно. – Он подмигнул и уверенной походкой, которая потом так меня раздражала, отправился в кухню.

Я, погруженная в сладкую негу предвкушения, осталась стоять возле картины, которой предстояло стать реальностью. Что значили эти его слова? Что мог чувствовать такой непостижимый человек, как Тимур? Симпатию, интерес, а может, зарождающуюся любовь?

Он, как и пообещал, забрал меня от самых дверей общежития. К счастью, после практики почти все разъехались по домам, а потому заметить меня садящейся в зеленый Форд было некому. Так мне казалось тогда. А может быть, я просто была ослеплена желанием снова увидеть Тимура и не могла думать ни о чем, кроме него. Забросила книгу и начатые статьи, а вместо них из моей головы рекой лились стихи. Та самая любовная лирика, которая казалась мне пережитком подросткового возраста. За время нашего знакомства он всего пару раз касался меня, но воспоминания об этих мгновениях огнем горели на коже.

Я сама разжигала в себе любовь. В обыкновенных сообщениях искала подтекст, в словах – скрытый смысл. Когда Тимур добавился ко мне в друзья ВКонтакте, я прыгала от радости как ребенок, которому дали мороженое вместо обеда. А потом долго и мучительно рассматривала его фотографии. Вот Тимур в профиль сосредоточенно смотрит на собственную картину. Длинный нос, широко распахнутые глаза небесного цвета, легкая щетина.

Тимур обнимает пару девушек, а вокруг жмется еще стайка красоток. Я пристально изучаю каждую из них и пытаюсь разгадать, кто они и что общего имеют с Тимуром. С Тимуром, которого я почему-то начала считать своим, вопреки здравому смыслу и не имея ни малейшего на то основания.

А вот он уже вдвоем с девушкой. Ее не было на прошлом фото. Они держатся за руки. Фотография двухлетней давности. Есть ли эта длинноволосая девица в его жизни сейчас?

Так я провела почти целую ночь, но больше разглядывала самого Тимура. Выискивала особенности, странности и старалась запомнить. Впитать всем своим существом. А потом от него приходила какая-нибудь картинка с шуткой, и мне казалось, что я получаю признание в любви. Быть может, я все выдумала. Тимур потом часто говорил, что я – воздушная и впечатлительная.

Зной, наконец, оставил Москву, и на свидание я натянула джинсы и майку на голое тело, захватив с собой только клетчатую рубашку. Волосы так и остались пушистыми каштановыми волнами лежать по плечам, одновременно согревая и придавая мне чуть больше женственности. Тимур, увидев меня, присвистнул:

– Ты сегодня очень красивая!

– Спасибо! – игриво ответила я.

Впереди нас ждала ночь в большом городе. Волшебная ночь, наполненная прогулками и разговорами. Ночь, когда я решила во что бы то ни стало поцеловать Тимура. Я устала воображать и представлять, как это будет. А это будет, обязательно будет! Иначе зачем ему приглашать меня?

Город пылал огнями и, казалось, не собирался спать. Улицы полнились людьми, голосами, смехом и песнями. Компании не стеснялись и распивали пиво прямо на улицах. Но никто ни к кому не приставал. Встречные просто салютовали друг другу бутылками и двигались дальше.

Тимур оставил машину напротив Парка Горького, оттуда и начался наш маршрут. Мы прошлись по аллеям, где на каждой лавочке кто-то целовался, и я то и дело поглядывала на моего спутника, но он будто не замечал окружающей романтики. Вдалеке трепетно играла скрипка, а ей вторили кузнечики, подхватывая трели. Мы болтали о ерунде и много смеялись. С Тимуром вообще было удивительно просто общаться – он всегда мог отыскать темы для беседы, если желал. Но временами он молчал. Просто потому что не хотел говорить, а я не всегда решалась прервать молчание первой. И тогда эти пронизанные тишиной минуты превращались для меня в мучение. Ему же, кажется, комфортно было всегда. В любом месте и любой ситуации.

Парк остался позади, и мы вышли на набережную. Путь лежал через Музеон, то самое место, где мы и познакомились совсем недавно. А казалось, что сотню лет назад.