Н. Фишер – Герой не моей книги (страница 3)

– Тук-тук, милая! – В приоткрытую дверь просунулась голова с отросшими почти до плеч волосами, которые Саша упорно пытался сдерживать ободком.

И как я могла позабыть закрыть дверь?!

Слово «милая» я ненавидела всей душой, но мой парень был уверен, что так проявляет свою любовь. Я много раз говорила ему, насколько меня раздражает это обращение, но неискушенному в любви юнцу кто-то вбил в голову, что девушкам необходимо давать ласковые прозвища. Сначала я раздражалась, а позже, когда больше не могла терпеть эти отношения, мне стало все равно. Я трижды предлагала Саше расстаться, и трижды он вымаливал разрешения остаться, глядя на меня большими щенячьими глазами. Мне становилось жалко беднягу, и я давала все новые и новые шансы, в успех которых не верила.

Сашка вообще походил на щенка, хотя в обществе его друзей-металлистов требовал называть его не иначе, как Волк. Бесцветные сероватые волосы висели подобно ушам спаниеля. Их Саша намеривался отрастить как настоящий металлист, коим себя и считал. А чтобы превратить бурно отрастающее воронье гнездо в прическу, вечно носил ободок. Даже утром он первым делом тянулся к тумбочке и прилизывал обручем волосы. Худощавое телосложение с тоненькими ручками и ножками он еще сильнее подчеркивал неизменной косухой на два размера больше и сапогами-казаками с вытянутыми мысами. Своему образу Сашка изменял только в самое пекло, и теперь на нем мешком висела футболка с надписью «Metallica» и черные брюки с клепаным ремнем. Своим видом он вызывал одну лишь жалость, но никак не те эмоции, которые сегодня всколыхнулись в груди при виде художника.

Нет, нужно это заканчивать. Сколько можно мучить бедолагу, давая пустую надежду!

– Привет, Саш, – постаралась я изобразить приветливость, но все равно получилось сухо и даже немного агрессивно.

– Ну что, навестила Петьку? – Сашка присел рядом со мной на кровать и обнял за плечи. – Я начинаю ревновать к императору.

Сбежать от него в тесной комнате было некуда. Пара кроватей друг напротив друг, узкий шкаф и один письменный стол на двоих – вот и вся небогатая мебель, втиснутая в несколько квадратных метров. Хотелось стряхнуть с себя его руки и широкими шагами расхаживать по комнате, но выглядело бы это глупо и наигранно. Потому я просто отодвинулась на другой конец кровати, выскользнув из объятий. Я уселась ровно в пятно солнечного света, пробивавшегося сквозь давно не мытое окно, и на моих руках блеснула засохшая коричневая краска. Я усмехнулась вдруг возникшему на ладонях теплу и с горечью посмотрела на парня:

– Саш, я сегодня никуда не пойду. Ни к тебе, ни в клуб, ладно? Я очень устала.

– Ритки нет, могу сделать массаж. Расслабишься! – Он подмигнул и прищурился, глядя на мои ладони. С его плохим зрением давно стоило начать носить очки, но брутальным металлистам не положено. И он сильно щурил глаза, когда хотел что-то рассмотреть.

– Нет, не хочу. Пожалуйста, дай мне побыть одной! – В моем голосе послышались нетерпеливые нотки. – Эта практика высосала из меня все силы. Я вообще подумываю на пару недель съездить домой.

В действительности эта мысль пришла мне в голову только сейчас. Может быть, там, вдали от Саши, я смогу наконец подобрать правильные слова, чтобы с ним расстаться. Мне было жалко парня – я ужасно не хотела его обижать, но и врать о чувствах, которых не было, тоже не хотела. Особенно когда против воли в душе возникало что-то новое, щемящее и пока совершенно неясное.

– Ну, приехали! – Саша все же обиделся. – А мне до Красноярска как теперь билет брать? Знал бы, купил заранее, а впритык дорого. И что я буду тут без тебя две недели делать? Когда ты уезжаешь?

– Это еще не точно, я подумаю. Извини, что так вышло. Но сейчас я, правда, ничего не хочу. Я посплю, хорошо?

– Ладно! – Он придвинулся ближе и поцеловал, мне вновь пришлось притвориться, что все хорошо. Хотя вся моя сущность неприятно тряслась от его прикосновений и стремилась держаться от парня как можно дальше, одергиваясь, как от жабы.

– Я напишу, как приду в себя, – шепнула я на прощание и поспешила вытереть губы тыльной стороной ладони, стоило Саше выйти за дверь.

Нет, с этим точно надо заканчивать.

То ли Саша действительно был любящим и понимающим, то ли испугался, что я снова заведу разговор о расставании, но в этот вечер он оставил меня в покое, лишь написав вечером короткое «Спокойной ночи». В клуб я решила не идти, не потому что боялась соврать Сашке, а просто не могла вообразить себя сегодня зажигающей на танцполе.

Весь оставшийся день я ждала. Ждала сообщения от Тимура с местом и временем завтрашней встречи. Чтобы хоть как-то отвлечь себя от почти незнакомого парня, который вдруг занял все мои мысли, и не написать ему первой, я принялась за рукопись, которая мертвым грузом висела в моем воображении уже несколько месяцев. Раскрыла массивный ноутбук, слишком дорогой подарок от мамы и дяди на поступление в МГУ, нашла нужный файлик и попыталась погрузиться в начатую антиутопию. По моей задумке, в будущем мужчины и женщины поменялись ролями, задачами и функциями, сохранив при этом темперамент и физиологию. Результат этого обмена я и пыталась изложить в вордовском файле.

Но муза отказалась мне помогать, а буквы никак не желали превращаться в слова. Что ж, неудивительно. Как можно писать о чужих людях, которых выдумала, когда перед глазами стоит вполне реальный персонаж, черты которого так и хочется присвоить своим героям.

Заветное сообщение пришло уже под вечер, когда я успела в одиночку сжевать половину заказанной пиццы (куда более мудрое вложение стипендии, чем поход в клуб) и почти целиком посмотреть любимый четвертый сезон «Зачарованных».

«Привет, Лили! Это Тимур. Еще не успела меня забыть? Как насчет того, чтобы встретиться завтра утром? Возможно, я буду занят вечером», – гласило сообщение.

Ну да, тебя, пожалуй, забудешь.

«Привет, Тимур! Конечно, я тебя помню! Мне не принципиально, я завтра свободна. Можно и утром. Подготовлю вопросы для интервью. Где встретимся?»

«Давай в 11 возле метро Арбатская, синяя ветка. Покажу тебе приятное местечко».

«Договорились!»

«До встречи!»

Мне хотелось написать еще миллион сообщений, растянуть этот разговор, задать кучу вопросов. Но я же приличная девушка и не должна так ярко проявлять свою заинтересованность. Поэтому просто отложила телефон экраном вниз, легла на кровать, закрыла глаза и глубоко вздохнула. На моих губах блуждала довольная улыбка.

Я с трудом заставила себя высидеть в душной комнате и не вылететь раньше времени. Проснулась, как назло рано, утопая в духоте города. Распахнула окно и забралась обратно в кровать, чтобы попытаться доспать. Конечно, сон не шел, а вот мысли об интервью не покидали голову ни на секунду. Вопросы я подготовила еще с вечера, банальные и неинтересные, но выдавить из себя что-то оригинальное никак не получалось. Что ж, придется импровизировать. Я же ничего не знала об этом Тимуре. Может быть, он окажется скучным и таким же банальным, как и мои расспросы. А может, слишком креативным и вообще панком в душе.

Зачем гадать? Скоро сама все узнаю.

Впервые за лето я надела легкий сарафан и собрала волосы в высокий колосок, открывая шею. В ямочку между ключиц поместила кулон из горного хрусталя, похожий на чистейшую слезу. Черные ресницы сильнее подвела тушью и покрутилась перед зеркалом. Давно я не наряжалась!

Мама с детства говорила мне, что хорошо выглядеть надо ради самой себя, чтобы нравится, в первую очередь, той девушке, что смотрит из отражения, а уже потом – мужчинам, друзьям, прохожим. И она сама следовала этому ровно до того момента, как умер папа. За последние три года мама похудела, осунулась и постарела лет на десять. Она честно призналась мне перед самым отъездом, что теперь не хотела нравиться себе, потому что недостойна быть красивой. Она винила себя в смерти отца, хотя, конечно, не была виновата. В той аварии никто бы не справился с управлением. Но за руль она больше так и не села.

Я же относилась к совсем другому типу женщин. Я росла пацанкой – шорты, джинсы, ботинки, но никак не платья. Во всяком случае, уж точно не для того, чтобы ощущать себя комфортно. Ведь комфорт для меня был обыкновенным удобством и простотой. Поэтому наряжалась я только для кого-то. А платья вообще носила исключительно в клубы, и то, чтобы не выделяться своими штанами на фоне девчонок в пайетках. Для Саши я не наряжалась никогда. С ним я ленилась даже волосы расчесывать, не то что надевать украшения.

Для встречи с Тимуром я бы надела все что угодно, лишь бы понравиться ему еще больше! Если, конечно, я вообще ему понравилась.

В Московском метро я ориентировалась отвратительно. Потолки и стены давили и вгоняли в уныние. Несмотря на помпезную облицовку, мозаичные панно, роскошные люстры и медные статуи с натертыми до блеска частями, оно казалось мне оплотом тоски. Люди, бегущие по своим делам, были вечно чем-то недовольны, особенно в утренние часы. И когда я смешивалась с этой массой, то ощущала себя потерянной, ненужной и раздавленной.

Летом людей было меньше, зато пропотевшие душные вагоны энтузиазма не добавляли. Покрутив в руках схему метро и сравнив ее с той, что висела в вагоне, я примерно поняла, куда надо выйти. Но все же сомневалась до последнего и жутко боялась, что Тимур не станет долго ждать запутавшуюся провинциалку и уйдет. Но стоило мне выбраться на воздух сквозь массивные двери, следуя табличке над головой: «Выход в город. К улицам: Арбат, Новый Арбат», я сразу увидела высокую черноволосую фигуру.