Мюррей Ротбард – «Анатомия государства» и другие эссе (страница 16)
На самом деле в отличие от коллективистских анархистов и многих других типов радикалов Спунер и Такер пытались использовать экономическую теорию, а не презирать ее как чрезмерно рациональную. Некоторые из их заблуждений (например, «закон издержек», трудовая теория ценности) были заложены во многом в теориях классической школы; и именно принятие трудовой теории ценности убедило их в том, что рента, процент и прибыль – это платежи, которые эксплуататоры извлекают из рабочего. Однако в отличие от марксистов Спунер и Такер, понимая многие достоинства свободного рынка, не хотели упразднять этот благородный институт; напротив, они считали, что полная свобода приведет, благодаря действию экономических законов, к мирному исчезновению этих трех категорий дохода. Механизм этого мирного исчезновения Спунер и Такер нашли – и к сожалению, здесь они проигнорировали учение классической школы, заменив его своими собственными заблуждениями, – в сфере денег.
Два основных взаимосвязанных заблуждения теории Спунера (и теории авторов всех школ, которых экономисты недоброжелательно называют «денежными чудаками») – это непонимание природы денег и процента[75]. Денежное чудачество предполагает (1), что рынку требуется все больше и больше денег; (2) что чем ниже процентная ставка, тем лучше; и (3) что ставка процента определяется количеством денег, причем первая обратно пропорциональна второй. Учитывая этот набор совершенно ошибочных предположений, вывод следующий: продолжайте увеличивать количество денег и снижать ставку процента (т. е. прибыли).
На этом этапе денежное чудачество разделяется на две школы: «ортодоксов», которые призывают государство печатать достаточное количество бумажных денег (например, Эзра Паунд, движение социального кредита); и анархистов или мутуалистов, которые хотят, чтобы эту работу выполняли частные лица или банки (например, Прудон, Спунер, Грин, Мейлен). На самом деле в этих узких пределах этатисты гораздо лучшие экономисты, чем анархисты; ведь в то время как государство может творить хаос, развязывая безудержную инфляцию и временно снижая ставку процента, анархическое общество, вопреки анархистским представлениям, привело бы к гораздо более «твердым» деньгам, чем те, что мы имеем сейчас.
Из первого заблуждения следует сделать вывод, что денежные чудаки просто доводят до логического конца заблуждение, широко принятое доклассическими и нынешними кейнсианскими авторами. Решающим моментом является то, что увеличение предложения денег не приносит обществу никакой выгоды. Напротив, оно является средством эксплуатации основной массы общества государством, управляемыми государством банками и их фаворитами. Причина в том, что в отличие от картофеля или стали увеличение предложения которых означает, что больше товаров может быть потреблено и больше людей выиграет, деньги выполняют свою роль в полном объеме независимо от их количества на рынке. Большее количество денег только уменьшает покупательную способность, ценность каждого доллара в обмене; меньшее количество денег увеличивает ценность каждого доллара.
Один из величайших экономистов всех времен Давид Юм дошел до сути этой проблемы, задавшись вопросом, что произойдет, если каждый человек волшебным образом проснется однажды утром с удвоенным, утроенным или любым другим количеством денег в его распоряжении. Должно быть ясно, что субъективное ощущение изобилия у всех быстро исчезнет, поскольку новые доллары поднимут цены на товары и услуги, пока эти цены не удвоятся или утроятся и общество не станет жить лучше, чем раньше. То же самое произойдет, если денежные активы каждого человека внезапно сократятся вдвое. Или мы можем предположить внезапную смену названия с «цента» на «доллар», при этом все номиналы будут пропорционально увеличиваться. Станут ли все люди жить в сто раз лучше? Нет; на самом деле популярность инфляции на протяжении веков объясняется именно тем, что каждый человек не получает удвоенную или увеличенную в четыре раза денежную массу сразу. Она обусловлена тем, что инфляция денежной массы происходит пошагово и что первые бенефициары, люди, которые первыми получают новые деньги, выигрывают за счет тех, кому не повезло оказаться последними в очереди.
Несколько лет назад в «New Yorker» была опубликована блестящая карикатура, которая обличила и весь инфляционный процесс, и изощренные рационализации грабежа и эксплуатации, используемые для его оправдания: группа фальшивомонетчиков радостно созерцает свою работу, и один из них говорит: «Розничные расходы в этом районе скоро получат необходимую новую дозу». Да, люди, которые первыми получают новые денежные вливания (независимо от того, легальна или нелегальна фальшивомонетническая деятельность), действительно выигрывают (то есть фальшивомонетчики и те, на кого они тратят деньги или, как банки, ссужают их), но они делают это за счет тех, кто получает деньги последним и обнаруживает, что цены на вещи, которые им приходится покупать, резко растут, прежде чем новые вливания доходят до них. Вливание новых денег имеет эффект «мультипликатора», но это эффект, который эксплуатирует одних людей в интересах других, и, будучи эксплуатацией, он также затрудняет и обременяет подлинное производство на свободном рынке.
Что касается ставки процента, то это не просто цена денег, и, следовательно, она не обратно пропорциональна их количеству. Например, в ситуации Давида Юма четырехкратное увеличение количества денег приведет к четырехкратному росту различных цен, активов и т. д., но нет никаких причин для того, чтобы этот рост повлиял на ставку процента. Если раньше 1000 долларов приносили 50 долларов процентов в год, то теперь 4000 долларов будут приносить 200 долларов; сумма процентов вырастет в четыре раза, как и все остальное, но нет никаких причин для изменения ставки. Лисандр Спунер считал, что если предложение денег будет в достаточной степени увеличено (как это якобы произойдет на чисто свободном рынке), то ставка процента упадет до нуля; на самом деле для ее изменения нет никаких причин.
В процессе инфляции, как это происходит в реальном мире, новые деньги обычно сначала попадают на рынок займов; когда это происходит, ставка процента на ссудном рынке падает; но это падение исключительно временно, и рынок вскоре восстанавливает ставку до ее надлежащего уровня. Более того, на поздних стадиях инфляции ставка процента резко возрастает. Этот процесс инфляционного искажения ставки процента с последующим восстановлением на свободном рынке, по сути, и есть истинный смысл знакомого <всем> «делового цикла», который мучает капитализм с момента возникновения кредитной инфляции[76].
Что касается ставки процента, то она не является функцией количества денег. Она является функцией «временнóго предпочтения» – коэффициента, по которому люди предпочитают удовлетворение в настоящем такому же удовлетворению в будущем. Короче говоря, любой человек предпочтет иметь 100 долларов сейчас, чем 100 долларов через десять лет (не принимая во внимание возможные изменения ценности денег за это время или риск не получить деньги позже), потому что ему будет лучше, если он сможет потратить или просто хранить деньги прямо сейчас.
Должно быть ясно, что этот феномен временнóго предпочтения глубоко укоренен в человеческой природе; он ни в малейшей степени не является монетарным феноменом, а был бы столь же верен в мире бартера. А на свободном рынке процент – это не только феномен кредитования, он (в форме «долгосрочной» прибыли) был бы в полной мере присущ миру, в котором каждый инвестировал бы свои собственные деньги и никто не давал бы в долг и не брал бы взаймы. Короче говоря, капиталисты выплачивают рабочим и землевладельцам 100 долларов в этом году, а затем продают продукт и получают, скажем, 110 долларов в следующем году, но не из-за эксплуатации, а потому, что все стороны предпочитают любую данную сумму денег в этом году, а не в следующем. Следовательно, капиталисты согласятся выплачивать зарплату и ренту авансом, а затем ждать продажи только в том случае, если это компенсируется «процентом» (прибылью); в то время как по той же причине рабочие и землевладельцы готовы дать эту 10-процентную скидку на свой продукт, чтобы получить свои деньги сейчас и не ждать продажи потребителю.
Радикалы должны помнить, что при желании все рабочие могли бы отказаться работать за зарплату, а вместо этого создать собственные производственные кооперативы и годами ждать зарплаты, пока продукция не будет продана потребителям; тот факт, что они этого не делают, показывает огромное преимущество системы капиталовложений и наемного труда как средства, позволяющего рабочим зарабатывать деньги намного раньше, чем будет продана произведенная ими продукция. Отнюдь не являясь эксплуатацией рабочих, капиталовложения и система процента-прибыли представляют собой огромное благо для них и для всего общества.
Таким образом, ставка процента или прибыли на свободном рынке является отражением временных предпочтений людей, которые, в свою очередь, определяют степень добровольного распределения их активов между сбережениями и потреблением. Снижение ставки процента на свободном рынке – хороший знак, поскольку оно отражает снижение временных предпочтений, а значит, рост сбережений и капиталовложений. Однако любая попытка принудительно установить более низкую ставку процента, чем та, которая отражает такие добровольные сбережения, причиняет неисчислимый ущерб и приводит к депрессиям в рамках делового цикла. Пытаться снизить ставку процента и ожидать хороших результатов – все равно что пытаться повысить температуру в комнате, подкручивая термометр.