Мюррей Ротбард – «Анатомия государства» и другие эссе (страница 15)

Я не могу завершить свою дань уважения политической философии Спунера и Такера, не процитировав особенно великолепный отрывок из книги Спунера «Не измена» № VI, который очень много значил для моего собственного идеологического развития:

«Действительно, теоретически наша Конституция предполагает, что все налоги уплачиваются добровольно и что наше правительство – общество взаимного страхования, в которое люди вступают совместно и добровольно… ‹…›

Но такая теория нашего правительства целиком разнится с тем, как дело обстоит на практике. На практике правительство, как разбойник, говорит человеку: „Кошелек или жизнь“. И многие, если не большинство, платят налоги исходя из этой угрозы.

Правительство, конечно, не подстерегает человека в уединенном месте, не выпрыгивает на него с обочины и не шарит по его карманам, приставив пистолет к его виску. Но грабеж от того грабежом быть не перестает; наоборот, он от того только подлее и позорнее.

Разбойник принимает на себя одного ответственность, риск и вину за свой поступок. Он не притворяется, что твои деньги принадлежат ему по праву или что он использует их для твоего же блага. Он не притворяется никем иным, кроме как грабителем. Ему недостает наглости представляться обыкновенным „защитником“ и говорить, что он отнимает деньги у людей исключительно с целью „защитить“ этих безрассудных путников, которые полагают, что сами прекрасно могут себя защитить, или не разделяют его специфического подхода к защите. Грабитель слишком разумен, чтобы такое заявлять. Более того, как только он забирает твои деньги, он уходит, чего ты и хочешь. Он не следует за тобой по дороге против твоей воли; не притворяется, что он по праву твой „суверен“ из-за той „защиты“, которую тебе оказывает. Он не продолжает свою «защиту» приказами кланяться и служить ему, требуя одного и запрещая другое; он не ворует у тебя еще больше, как только ему вздумается или захочется; не клеймит тебя бунтовщиком, изменником, врагом родины и не расстреливает тебя без всякого сожаления, стоит тебе только оспорить его власть или воспротивиться его требованиям. Разбойник слишком галантен, чтобы самозванствовать, оскорблять и злодействовать вот так. Одним словом, он не пытается, уже ограбив, еще и одурачить или поработить тебя.

Поступки же этих воров и убийц, которые зовутся „правительством“, прямо противоположны поступкам одинокого разбойника»[72].

Кто, прочитав этот великолепный отрывок, сможет снова быть обманутым государством?

Поэтому я испытываю сильное искушение назвать себя «индивидуалистическим анархистом», за исключением того факта, что Спунер и Такер в некотором смысле присвоили это название своей доктрине и что с этой доктриной у меня есть определенные различия. С политической точки зрения эти различия небольшие, и поэтому система, которую я отстаиваю, очень близка к их системе; но с экономической точки зрения различия существенны, и это означает, что мой взгляд на последствия применения нашей более или менее общей системы на практике очень далек от их взгляда.

В политическом плане мои разногласия с индивидуалистическим анархизмом Спунера—Такера сводятся к двум пунктам. Во-первых, это роль закона и судебной системы в обществе, построенном на принципах индивидуалистического анархизма. Спунер—Такер верили в полную свободу принятия судебных решений для каждого суда и, конкретнее, коллегии присяжных на свободном рынке. Не будет никакого рационального или объективного свода законов, с которым присяжные в каком-либо смысле – даже моральном – были бы обязаны советоваться, ни даже судебных прецедентов, поскольку каждый присяжный будет иметь право принимать решения как по фактам, так и по закону в каждом случае строго ad hoc. Не имея никаких ориентиров или стандартов, которым можно было бы следовать, даже самые добросовестные присяжные не могли бы прийти к справедливым или даже либертарианским решениям.

С моей точки зрения, право – это ценное благо, которое требует государства для своего производства не больше, чем почтовая или охранная служба; государство можно отделить от законотворчества так же, как от религиозной или экономической сферы жизни. В частности, для либертарианских юристов и правоведов не составит большого труда разработать рациональный и объективный кодекс либертарианских правовых принципов и процедур, основанный на аксиоме защиты личности и собственности и, следовательно, неприменения принуждения против любого, кто не является признанным и осужденным преступником против личности и собственности. Этому кодексу будут следовать и применять его к конкретным делам частные конкурентные суды и судьи, работающие на свободном рынке, которые обязуются соблюдать этот кодекс и будут наниматься пропорционально тому, насколько качество их услуг удовлетворяет потребителей их продукции. В нынешнем обществе присяжные обладают неоценимым достоинством – они являются защитниками частного гражданина от государства; они – незаменимое «ядро» людей вне государственного аппарата, которые могут быть использованы для защиты измученного подсудимого в государственных судах.

Но в либертарианском обществе эта особая добродетель исчезнет[73].

Однако в отношении проблемы справедливости примирение возможно: В конце концов, в одном месте Такер говорит, что «анархизм означает именно соблюдение и исполнение естественного закона свободы», и это именно то, к чему призываю я[74].

Второе мое политическое расхождение со Спунером—Такером касается земельного вопроса, а именно вопроса о правах собственности на землю. Однако я считаю, что здесь позиция Такера превосходит позицию нынешних экономистов laissez faire, которые либо не занимают никакой позиции по земельному вопросу, либо легкомысленно полагают, что все права на землю должны быть защищены только потому, что какое-то правительство объявило их «частной собственностью», а также превосходит позицию джорджистов, признающих существование земельной проблемы, но отрицающих справедливость любой частной собственности на землю. Тезис индивидуалистических анархистов, разработанный Джошуа Ингаллсом, заключался в том, что частная собственность на землю должна признаваться только за теми, кто сам использует конкретные участки земли. Такая теория собственности автоматически отменила бы все арендные платежи за землю, поскольку только непосредственный пользователь участка земли признавался бы его владельцем.

Хотя я категорически не согласен с этой доктриной, она является полезным уроком для тех либертарианцев и экономистов laissez faire, которые отказываются рассматривать проблему земельной монополии при произвольном предоставлении государством прав собственности на землю своим фаворитам и поэтому совершенно не решают проблему, которая в слаборазвитых странах сегодня, вероятно, является проблемой номер один. Недостаточно просто призывать к защите «прав частной собственности»; необходима адекватная теория справедливости в отношении прав собственности, иначе любая собственность, которую государство когда-то объявило «частной», должна теперь защищаться либертарианцами, независимо от того, насколько несправедлива процедура или насколько вредны ее последствия.

На мой взгляд, правильную теорию справедливости в отношении земельной собственности можно найти у Джона Локка: сначала она должна стать частной собственностью по критерию использования. Это исключает продажу государством неиспользуемого и бесхозного «общественного достояния» земельным спекулянтам до начала его использования как передачу любого действительного права собственности. В этом я во многом согласен с Ингаллсом и анархистами. Но как только использование и заселение передают надлежащее право собственности, мне кажется полным нарушением «закона равной свободы» Спунера—Таккера мешать законному владельцу продать свою землю кому-то другому.

Короче говоря, как только участок земли справедливо переходит в собственность г-на А, нельзя сказать, что он действительно владеет этой землей, пока он не сможет передать или продать право собственности г-ну Б; и препятствовать г-ну Б в осуществлении его права собственности только потому, что он решил не использовать ее сам, а добровольно сдает ее в аренду г-ну В, является посягательством на свободу договора В и его право на справедливо приобретенную частную собственность. Наоборот, я не вижу никаких рациональных оснований для принципа, согласно которому ни один человек никогда не может уйти с или сдать в аренду свою справедливо приобретенную собственность. Обычно энергичная и умная защита свободного рынка и частной собственности Такера, здесь, к сожалению, отсутствует. Кроме того, такое препятствование оптимальному использованию земельной собственности и обработки земли, а также произвольное неправильное распределение земли наносит ущерб всему обществу.

Но моя главная претензия к доктрине Спунера– Такера – не политическая, а экономическая, не форма нашей идеальной системы, а последствия, которые возникнут после принятия такой системы. В этом смысле спор не моральный или этический, а научный. Я первый признаю, что большинство экономистов тщеславно считают свою науку паролем «Сезам, откройся» для этических и политических суждений; но там, где обсуждаются экономические вопросы, мы обязаны принимать во внимание выводы экономической науки.