Мюррей Ротбард – «Анатомия государства» и другие эссе (страница 14)
Единственное, что можно сказать хорошего об анархо-коммунизме, это то, что в отличие от сталинизма его форма коммунизма предположительно будет добровольной. Предположительно никого не будут заставлять вступать в коммуны, а те, кто будет продолжать жить индивидуально и заниматься рыночной деятельностью, будут оставлены в покое. Так ли это? Относительно очертаний предлагаемого ими анархического общества будущего анархо-коммунисты всегда высказываются крайне расплывчато и туманно. Многие из них проповедуют глубоко антилибертарианскую доктрину, согласно которой анархо-коммунистическая революция должна будет конфисковать и упразднить всю частную собственность, чтобы отучить каждого от психологической привязанности к принадлежащей ему собственности. Кроме того, трудно забыть тот факт, что, когда испанские анархисты (анархо-коммунисты бакунинско-кропоткинского толка) захватили значительную часть Испании во время Гражданской войны 1930-х годов, они конфисковали и уничтожили все деньги в своих районах и незамедлительно ввели смертную казнь за использование денег. Все это не вселяет уверенности в благие намерения и добровольность анархо-коммунизма.
По всем остальным параметрам анархо-коммунизм варьируется от озорства до абсурда. В философском плане это кредо – тотальная атака на индивидуальность и разум. Стремление человека к частной собственности, стремление к самосовершенствованию, специализации, накоплению прибыли и дохода отвергаются всеми ветвями коммунизма. Вместо этого все должны жить в коммунах, деля все свое скудное имущество с собратьями и стараясь не обгонять братьев по коммуне. В основе всех форм коммунизма, принудительного или добровольного, лежит глубокая ненависть к индивидуальному мастерству, отрицание природного или интеллектуального превосходства одних людей над другими и желание низвести каждого человека до уровня общинного муравейника. Во имя фальшивого «гуманизма» иррациональный и глубоко антигуманный эгалитаризм означает лишение каждого человека его особой и драгоценной человечности.
Более того, анархо-коммунизм презирает разум и его следствия: долгосрочные цели, продуманность, упорный труд и индивидуальные достижения; вместо этого он превозносит иррациональные чувства, прихоти и капризы – и все это во имя «свободы». «Свобода» анархо-коммуниста не имеет ничего общего с подлинно либертарианским отсутствием межличностных вторжений или посягательств; вместо этого «свобода» означает порабощение неразумием, необдуманной прихотью и детским капризом.
В социальном и философском плане анархо-коммунизм – это беда.
С экономической точки зрения анархо-коммунизм – это абсурд. Анархо-коммунист стремится упразднить деньги, цены и занятость и предлагает вести современную экономику исключительно за счет автоматического учета «потребностей» в некоей центральной базе данных. Ни один человек, имеющий хоть малейшее представление об экономической теории, не может ни на секунду останавливаться на этой теории. Пятьдесят лет назад Людвиг фон Мизес показал полную неработоспособность сколь-нибудь сложной плановой безденежной экономики. Он показал, что для рационального размещения всех наших редких ресурсов – труда, земли и капитальных благ – в тех сферах и областях, где они наиболее востребованы потребителями и где они могут работать с наибольшей эффективностью, необходимы денежные цены. Социалисты признали правоту Мизеса и тщетно пытались найти способ создать рациональную систему рыночных цен в контексте социалистической плановой экономики.
Русские, опробовав подход к коммунистической, безденежной экономике в своем «военном коммунизме» вскоре после большевистской революции, с ужасом увидели, что российская экономика движется к катастрофе. Даже Сталин не пытался ее возродить, а после Второй мировой войны в странах Восточной Европы произошел полный отказ от этого коммунистического идеала и стремительное движение к свободным рынкам, системе свободных цен, проверке через прибыли и убытки и поощрению потребительского изобилия. Не случайно именно
То же самое можно сказать и о широко распространенном убеждении, которого придерживаются многие новые левые и все анархо-коммунисты, что больше нет необходимости беспокоиться об экономике и производстве, потому что мы якобы живем в мире «после редкости», где такие проблемы не возникают. Но хотя наше состояние редкости явно превосходит состояние пещерного человека, мы все еще живем в мире повсеместной экономической редкости. Как узнать, когда мир достигнет «постредкости»? Когда все товары и услуги, которые можно пожелать, станут настолько сверхизбыточными, что цены на них упадут до нуля; короче говоря, когда будет возможно приобретать все товары и услуги, как в Эдемском саду, без усилий, без работы, без использования каких-либо редких ресурсов.
Антирациональный дух анархо-коммунизма выразил один из гуру новой «контркультуры» Норман Браун:
«Великий экономист Людвиг фон Мизес пытался опровергнуть социализм, доказывая, что, отменив обмен, социализм сделал невозможным экономический расчет, а значит, и экономическую рациональность. ‹…› Но если Мизес прав, то то, что он обнаружил, является не опровержением, а психоаналитическим оправданием социализма. ‹…› Одна из печальных ироний современной интеллектуальной жизни заключается в том, что ответом социалистических экономистов на аргументы Мизеса была попытка показать, что социализм совместим с „рациональным экономическим расчетом“, то есть что он может сохранять бесчеловечный принцип экономии»[70].
То, что отказ от рациональности и экономической теории в пользу «свободы» и прихоти приведет к слому современного производства и цивилизации и вернет нас к варварству, не смущает анархо-коммунистов и других представителей новой «контркультуры». Похоже, они не понимают, что результатом такого возвращения к примитивизму станет голод и смерть почти всего человечества и прозябание оставшихся. Если они добьются своего, то обнаружат, что, умирая от голода, очень трудно быть веселым и «нестреноженным».
Все это возвращает нас к мудрости великого испанского философа Ортеги-и-Гассета:
«В дни голодных бунтов народные толпы обычно требуют хлеба, а в поддержку требований, как правило, громят пекарни. Чем не символ того, как современные массы поступают… с той цивилизацией, что их питает. ‹…› Цивилизация не данность, она не держится сама собой. Она искусственна… Если вам по вкусу ее блага, но лень заботиться о ней… плохи ваши дела. Не успеете моргнуть, как окажетесь без цивилизации. Малейший недосмотр – и все вокруг улетучится в два счета! Словно спадут покровы с нагой Природы и вновь, как изначально, предстанут первобытные дебри. Дебри всегда первобытны, и наоборот.
Все первобытное – это дебри»[71].
Доктрина Спунера—Таккера: Взгляд экономиста
Прежде всего, я должен подтвердить свою убежденность в том, что Лисандр Спунер и Бенджамен Такер были непревзойденными политическими философами и что сегодня нет ничего более необходимого, чем возрождение и развитие в значительной степени забытого наследия, которое они оставили политической философии. К середине XIX века либертарианско-индивидуалистическая доктрина достигла той точки, когда наиболее продвинутые мыслители (Торо, Ходжскин, ранний Фихте, ранний Спенсер) начали понимать, что государство несовместимо со свободой или моралью. Но они зашли лишь настолько далеко, чтобы утвердить право одинокого индивида на выход из сети государственной власти и налогового принуждения. В таком незавершенном виде их доктрины не представляли реальной угрозы государственному аппарату, поскольку мало кому придет в голову отказаться от огромных благ общественной жизни, чтобы вырваться из-под власти государства.
На долю Спунера и Такера осталось объяснить, каким образом все люди могут отказаться от государства и сотрудничать для своей огромной взаимной выгоде в обществе свободных и добровольных обменов и взаимоотношений. Тем самым Спунер и Такер превратили либертарианский индивидуализм из протеста против существующих зол в указание пути к идеальному обществу, к которому мы можем двигаться; и более того, они правильно определили место этого идеала в свободном рынке, который уже частично существовал и обеспечивал огромные экономические и социальные выгоды. Таким образом, Спунер, Такер и их движение не только указали цель, к которой нужно двигаться, но и значительно превзошли предыдущих «утопистов», поместив эту цель в уже существующие институты, а не в принудительное или невозможное видение преображенного человечества. Их достижение было поистине выдающимся, и мы еще не поднялись до уровня их проницательности.