Мюррей Ротбард – «Анатомия государства» и другие эссе (страница 17)

Наконец, важно показать истинные экономические последствия применения системы Спунера—Такера на практике. Без государства, создающего условия для продолжительной инфляции, на свободном рынке попытки развязать инфляцию и кредитную экспансию не могут увенчаться успехом. Предположим, например, что я решил напечатать бумажные купюры под названием «два Ротбарда», «десять Ротбардов» и т. д., а затем попытался использовать эти билеты в качестве денег. В либертарианском обществе я имел бы на это полное право и свободу. Но вопрос в том, кто бы принял эти билеты за «деньги»? Деньги зависят от всеобщего признания, а всеобщее признание средства обмена может начаться только с товаров, таких как золото и серебро. «Доллар», «франк» и другие денежные единицы возникли не как названия сами по себе, а как названия определенного веса золота или серебра на свободном рынке.

Именно это и произошло бы, если бы свободный рынок был поставлен во главу угла. В качестве денег в основном использовалось бы золото и серебро, а различные пустые попытки создать новые денежные единицы из воздуха… растворились бы в воздухе. Банки, которые обманным путем печатали бумажные билеты под названием «доллары», подразумевая тем самым, что они эквивалентны золоту и серебру и, следовательно, обеспечены ими, могли бы еще немного продержаться. Но даже они, без государства с его законами об узаконенном средстве платежа, центральными банками и «страхованием вкладов», которые их поддерживают, либо исчезнут в результате «набега вкладчиков», либо будут ограничены очень узкими рамками. Ведь если банк выпустит новые бумажные билеты и предоставит их своим клиентам, то, как только клиенты попытаются купить товары и услуги у неклиентов этого банка, они будут уничтожены, поскольку неклиенты не примут банкноты или депозиты банка А в качестве денег, как никто не примет мои «десять Ротбардов»[77].

Таким образом, система свободной банковской деятельности, как ее представляют себе Спунер и Такер, отнюдь не обеспечит неограниченное увеличение предложения денег и исчезновение процента, а приведет к гораздо более «жесткому» и ограниченному предложению денег. И в той мере, в какой не было бы управляемой государством кредитной экспансии, была бы более высокая ставка процента. Очень хорошо однажды это выразил французский экономист XIX века Анри [Энрико] Чернуски:

«Я считаю, что так называемая свобода банков во Франции приведет к отмене банкнот (а также банковских депозитов)….я хочу, чтобы все могли выпускать банкноты, чтобы никто больше не принимал банкнот»[78].

Похоже, это крайне неудачная черта либертарианских и квазилибертарианских групп – тратить значительную часть своего времени и энергии на подчеркивание своих самых ошибочных или нелибертарианских положений. Так, многие джорджисты были бы прекрасными либертарианцами, если бы отказались от джорджистских взглядов на землю, но, разумеется, земельный вопрос является для них главной точкой сборки. Аналогично мне, как горячему поклоннику Спунера и Такера, было особенно неприятно обнаружить, что их последователи подчеркивают и концентрируются на их совершенно ошибочных монетарных взглядах почти до полного исключения всего остального и даже выдвигают их в качестве панацеи от всех экономических и социальных бед.

В своде идей, известном как «австрийская экономическая школа», есть научное объяснение работы свободного рынка (и последствий вмешательства государства в этот рынок), которое индивидуалистические анархисты могли бы легко включить в свой политический и социальный Weltanschauung [мировоззрение]. Но для этого они должны отбросить бесполезный лишний груз денежного чудачества и пересмотреть природу и обоснование таких экономических категорий, как процент, рента и прибыль.

В период расцвета анархизма в США экономические заблуждения индивидуалистических анархистов подвергались критике по крайней мере дважды, но, к сожалению, несмотря на слабость ответов Такера, урок не был усвоен. В августовском номере «Radical review» Такера за 1877 год опубликована статья Спунера «Закон цен: демонстрация необходимости неограниченного увеличения денег». В ноябрьском номере за тот же год экономист Эдвард Стэнвуд опубликовал прекрасную критическую статью – «Островное сообщество мистера Спунера». Кроме того, во «Вместо книги» Такера есть ряд обменов мнениями, в которых Дж. Гривз-Фишер, английский последователь квазианархиста Оберона Герберта, критикует денежные доктрины Такера с точки зрения здравой экономической теории.

Зачем быть либертарианцем?

Зачем вообще быть либертарианцем? Мы имеем в виду: в чем смысл всего этого? Зачем принимать на себя глубокую и пожизненную приверженность принципу и цели индивидуальной свободы? Ведь такая приверженность в нашем во многом несвободном мире неизбежно означает радикальное несогласие со статус-кво и отчуждение от него, отчуждение, которое столь же неизбежно требует многих жертв, выраженных в деньгах и престиже. Когда жизнь коротка, а момент победы далеко в будущем, зачем проходить через все это?

Невероятно, но среди растущего числа либертарианцев в США нашлось немало людей, которые пришли к либертарианству с той или иной крайне узкой и личной точки зрения. Многих непреодолимо влечет свобода как интеллектуальная система или как эстетическая цель; но свобода остается для них чисто интеллектуальной игрой, полностью оторванной от того, что они считают «реальной» деятельностью в своей повседневной жизни. Другие мотивированы оставаться либертарианцами исключительно из предвкушения личной финансовой выгоды. Понимая, что свободный рынок предоставит способным, независимым людям гораздо больше возможностей для получения предпринимательской прибыли, они становятся и остаются либертарианцами только для того, чтобы найти больше возможностей для получения прибыли в бизнесе. Хотя верно, что на свободном рынке и в свободном обществе возможностей для получения прибыли будет гораздо больше и распространены они будут гораздо шире, делать основной акцент на этой мотивации, чтобы быть либертарианцем, можно считать лишь нелепостью. Ведь на зачастую мучительном, трудном и изнурительном пути, который необходимо пройти, прежде чем будет достигнута свобода, возможности для личной прибыли либертарианца чаще будут отрицательными, нежели изобильными.

Следствием узкого и близорукого ви́дения как азартного игрока, так и охотника за прибылью является то, что ни одна из этих групп не проявляет ни малейшего интереса к работе по созданию либертарианского движения. А ведь только через создание такого движения можно в конечном итоге достичь свободы. Идеи, особенно радикальные, не продвигаются в мире сами по себе, как в вакууме; их могут продвигать только люди, и поэтому развитие и продвижение таких людей, а значит, и «движения» становится первостепенной задачей для либертарианца, который действительно серьезно относится к продвижению своих целей.

Оттолкнувшись от этих людей с узким кругозором, мы должны увидеть, что утилитаризм – общая основа экономистов свободного рынка – неудовлетворителен для развития процветающего либертарианского движения. Хотя знание о том, что свободный рынок принесет всем, и богатым, и бедным, гораздо большее изобилие и более здоровую экономику, верно и ценно, критическая проблема заключается в том, достаточно ли этого знания, чтобы привести многих людей к пожизненной приверженности свободе. Короче говоря, сколько людей пойдут на баррикады и пойдут на многочисленные жертвы, которые влечет за собой последовательная преданность свободе, только для того, чтобы сколько-то процентов людей имели лучшие ванны? Не лучше ли им настроиться на легкую жизнь и забыть эти ванны? В конечном счете утилитаристская экономическая теория, хотя она и необходима в развитой структуре либертарианской мысли и действий, является почти такой же неудовлетворительной базовой основой движения, как и те оппортунисты, которые просто стремятся к краткосрочной прибыли.

Мы считаем, что процветающее либертарианское движение, преданное свободе на протяжении всей жизни, может быть основано только на страсти к справедливости. Именно это должно быть главной движущей силой, броней, которая поддержит нас во всех грядущих бурях, а не поиск быстрой наживы, игра в интеллектуальные игры или холодный подсчет общих экономических выгод. А чтобы страстно желать справедливости, необходимо иметь теорию того, что такое справедливость и несправедливость, – короче говоря, набор этических принципов справедливости и несправедливости, которые не могут быть обеспечены утилитаристской экономической теорией. Именно зрелище мира, кишащего несправедливостями, нагроможденными одна на другую до самых небес, побуждает нас делать все возможное, чтобы добиться мира, в котором эти и другие несправедливости будут искоренены. Другие традиционные радикальные цели – такие, как «ликвидация бедности», – в отличие от этой являются поистине утопическими, поскольку человек просто усилием воли не может ликвидировать бедность. Бедность может быть ликвидирована только благодаря работе определенных экономических факторов, которые могут действовать только путем преобразования природы в течение длительного периода времени, в частности за счет инвестирования сбережений в капитал. Короче говоря, воля человека здесь жестко ограничена действием – если воспользоваться старомодным, но все еще актуальным термином – естественного закона. Но несправедливости – это поступки, совершаемые одной группой людей по отношению к другой; это именно поступки людей, и, следовательно, они и их устранение зависят от мгновенной воли человека.