Мюррей Лейнстер – Танки (страница 18)

Как я ни пытался отогнать страхи, как ни старался шутками расшевелить Джона, в тот вечер я гнал так, как не ездил ни до, ни после. Едва ли прошло пятнадцать минут, как мой родстер замер у короткой каменной лестницы, ведущей к главному входу в Грейндж. Не успели мы выйти, как дверь распахнулась настежь, и к нам бросилась насмерть перепуганная женщина. Это была Мэри, жена Джона.

– Сэр! – Она вцепилась в мой рукав, преданно и испуганно заглядывая мне в лицо. – Слава Богу, вы приехали! В Грейндже смерть поселилась!

По спине у меня, помимо воли, пробежала волна холода. Аккуратно передав женщину в руки Джона, я зашагал вверх по ступеням.

У открытых дверей я замер. Старики дышали мне в затылок, а Мэри все причитала про смерть. Наказывать ее за это я не мог: просидеть целый день в одиночестве в огромном, мрачном, запутанном старом доме, гадая, почему мы с Джоном так долго не возвращаемся, – тут у кого угодно сдадут нервы.

А дом и впрямь был угрюмым. Сколько бы я ни гостил здесь по приглашению профессора, Грейндж всегда давил на меня своей серостью и унынием. Казалось, за этими стенами притаились мрачные тени давней трагедии, которая и заставила моего друга бежать в эту Богом забытую глушь и с головой уйти в научные эксперименты.

Даже сейчас, когда я всматривался в тускло освещенную прихожую, воздух казался заряженным чем–то зловещим – чувством, которое я не берусь описать словами.

Взяв себя в руки, я быстро пошел по коридору и рванул на себя дверь кабинета. Свет там горел на полную, и одного взгляда хватило, чтобы понять, что моего друга здесь нет. Я резко развернулся. Ужас, застывший в глазах слуг – честных, крепких людей, которых не так–то просто напугать, – мгновенно передался и мне. Вид этой комнаты – залитой ярким светом, с креслами, придвинутыми к давно потухшему камину, – заставил меня наконец поверить в то, что стряслась беда. Зря я мысленно ругал Джона за излишнюю панику.

Какое–то время я стоял неподвижно, пытаясь скрыть ледяной озноб, пробирающий до костей, и соображая, что делать дальше. Решил обыскать дом до последнего угла. Если не найду ни профессора, ни его гостя – вызову полицию.

Со страхом, но покорно старики водили меня из комнаты в комнату, от чердака до подвала, пока не осталось единственное место – лаборатория. Перед закрытой дверью рабочей комнаты друга я замешкался на пару секунд. Не то чтобы я никогда не бывал в этом странном – на взгляд обывателя – месте. Профессор пускал меня туда много раз. Но сейчас мне было по–настоящему жутко от того, что я могу там обнаружить.

Собравшись с духом, я толкнул дверь. К моему вящему ужасу, она поддалась. При жизни профессор всегда запирал её на замок. Новый страх сковал меня, когда, распахнув дверь настежь, я зажмурился от яростного света мощных ламп. Кто–то оставил свет включенным!

Я стоял как вкопанный, не в силах пошевелиться, и по тяжелому, прерывистому дыханию за спиной понимал, что старики тоже смотрят туда во все глаза, онемев от ужаса. Чего мы боялись? Я не знал. Знал лишь, что атмосфера стала невыносимо гнетущей. В этой комнате произошло что–то непоправимое.

Дрожа от недоброго предчувствия, я заставил себя сделать несколько шагов вперед и снова огляделся. В дальнем конце огромной комнаты в лучах ламп ярко блестело нечто массивное. Я медленно пошел через зал, чтобы рассмотреть предмет поближе: это был стеклянный куб, похожий на огромную витрину, примерно восемь футов в ширину и семь в высоту. С механической покорностью человека, чей разум отказывается соображать, я обошел его кругом. Ни намека на дверь или шов. Это меня озадачило. Я слегка постучал пальцами по идеально гладкой поверхности. Раздался чистый, хрустальный звон.

Сквозь прозрачную стену я видел Джона и его жену. Они испуганно следили за мной, недоумевая, почему я медлю. Пока я смотрел на них, Джон вдруг тяжело заковылял к противоположной стороне куба. Рухнув на колени, он уставился на пол. Затем поднял на меня умоляющий, дикий взгляд и указал пальцем вниз. Губы его беззвучно шевелились. Я перевел взгляд туда, куда он указывал, и у меня перехватило дыхание от того, что я увидел.

Почти в самом центре этой клетки, на полу, сделанном из того же хрустального вещества, что–то блестело. В лучах ламп этот предмет сверкал так ярко, что слепило глаза. Прижавшись лицом к холодной внешней грани сооружения, я содрогнулся, когда мой ошеломленный разум наконец осознал, что это за крошечная блестящая точка. Великолепный бриллиант. А профессор никогда не снимал своего кольца с бриллиантом!..

Вне себя от ужаса я бросился вокруг куба к месту, где все еще стоял на коленях Джон. Едва я поравнялся с ним, старик оцепенело дернул головой и прохрипел:

– Это бриллиант, сэр! Профессорский!

– Но как? – взмолился я. – Как он туда попал? Сюда же невозможно войти! Может, он работал здесь, и камень просто выпал из лапок кольца? Не мог же он обронить его уже после того, как клетку достроили!

– Это его бриллиант, сэр, – глухо, будто заупокойную молитву, повторил старик. – Я знаю, это он.

И тут меня обуял безотчетный, дикий страх. Я отшатнулся от этой сияющей коробки. Казалось, она глумилась надо мной – торжествующе, злорадно.

– Живее! – бросил я старикам. – Уходим отсюда! Немедленно! Назад! – Дважды просить их не пришлось. Я знал, что они чувствуют то же, что и я: эта лаборатория превратилась в склеп!

Пять минут спустя я уже гнал машину по узкой дороге в город. Опомнился только тогда, когда затормозил у полицейского участка. Должно быть, вид у меня был безумный, потому что к начальнику полиции меня впустили без промедления. За несколько минут я выложил ему все. Он слушал с вежливым спокойствием, которое меня едва не взбесило. Откинувшись на спинку кресла, он вслух перебрал известные ему факты:

– Лет двадцать с лишним назад ваш друг, профессор Рокстон, женился. Он был так поглощен своим причудливым изобретением, что совсем забросил молодую жену. Она сбежала с другим. Тот ее бросил и скрылся. Профессор отыскал её много месяцев спустя, уже тяжелобольную. Вскоре она скончалась. Ваш друг пытался выследить того мерзавца, но безуспешно. Потрясенный и сломленный горем, он уединился в усадьбе под названием Грейндж.

Начальник полиции вдруг выпрямился в кресле и ткнул в меня толстым указательным пальцем:

– Как давно вы знаете профессора Рокстона?

– Около десяти лет, – ответил я.

– Что именно он пытался изобрести?

– Я не знаю, – вырвалось у меня.

– И при этом в других вопросах он вам полностью доверял?

– Да какое все это имеет отношение к поискам моего друга?! – взорвался я. – Возможно, сейчас каждая секунда на счету!

– Самое прямое. – Начальник смерил меня взглядом, который мне очень не понравился. – Вашего друга слуги не видели почти сутки. Вы замечаете в лаборатории, в каком–то стеклянном ящике, предмет, похожий на его бриллиант, и прибегаете сюда в таком взвинченном состоянии, будто у вас на совести страшное преступление. Почему?

– Не могу знать. – Я неловко переступил с ноги на ногу под этим сверлящим взглядом. – Сердце подсказывает… Я просто чувствую, что с моим другом стряслось что–то ужасное.

– Мы не руководствуемся чувствами, – начальник поднялся со стула. – Но сказанного вами достаточно, чтобы открыть дело. Вы покажете дорогу мне и двоим моим людям. Пожалуйста, подождите здесь, я сейчас. – сказал он и вышел.

Сидя в кабинете в ожидании его возвращения, я попытался рассудить здраво. В конце концов, может, полицейский и прав? Из–за того лишь, что профессор отлучился на несколько часов, а я увидел в лаборатории нечто, принятое мною за его бриллиант, я довел себя до настоящей горячки. Я едва не улыбнулся. В этом сугубо деловом кабинете вся история казалась сущим вздором. В конце концов, профессор не обязан отчитываться перед прислугой в своих отлучках.

Тяжелые шаги известили о возвращении начальника, и я поднялся. Через несколько минут в компании троих полицейских я уже снова мчался к Грейнджу.

Обратный путь мы проделали в полном молчании. Время от времени начальник бросал мне короткие вопросы, но ночной воздух уже охладил мой воспаленный мозг, и я отвечал осторожно. Он это понял: я всю дорогу чувствовал на себе его пристальный взгляд. Что крылось за этим широким лбом?

Наконец мы прибыли. Едва мы поднялись на крыльцо, Джон – его жена жалась позади него – распахнул дверь настежь. На мой немой вопрос он лишь отрицательно покачал головой:

– Ничего нового, сэр.

Начальник полиции пристально осмотрел старика и сухо велел вести нас в лабораторию. Джон попятился, его лицо побелело как полотно:

– Не могу, сэр, – пробормотал он.

Начальник повернулся ко мне. И хотя мне больше всего на свете хотелось последовать примеру Джона – ведь атмосфера дома вновь сковала меня непреодолимым ужасом, – я пошел вперед и отступил у самой двери, пропуская офицеров.

Начальник полиции неторопливо, оценивающим взглядом обвел каждый уголок каменного зала. Затем повернулся ко мне:

– И чего же здесь нужно бояться?

Я нерешительно указал на хрустальный куб. Начальник со своими людьми подошел к нему вплотную.

– И вы не знаете, как это открывается? – резко спросил он после беглого осмотра.

– Нет, – ответил я. – В мой прошлый приезд этого здесь не было.