Мюррей Лейнстер – Танки (страница 17)
Прислонившись к стене, Кин медленно поднимался на ноги. Приступ отпускал его, и он снова обретал способность давить на своего непокорного Проводника.
– Сюда! – прохрипел он, понимая, что в одиночку ему не уйти, и судорожно меняя план. – Подними меня, быстро! Тащи меня отсюда! Задвинь панель. Мы уйдем вместе!
Устный приказ окончательно склонил чашу весов против Квеста. Его воля капитулировала перед хозяином. В то же мгновение тело Филиппа обмякло, словно избавившись от избыточного электрического напряжения. Внезапно вновь обретя силу и гибкость, он поднял дрожащего Кина и закинул его себе на плечо.
На мгновение штурм двери затих. Но теперь удары возобновились с такой яростью, что вся барокамера содрогнулась, а по разноцветным жидкостям в осмотическом баке побежала мелкая рябь.
– Быстрее! – прохрипел Кин. – Шевелись, кому говорю! Вытащи меня отсюда!
Но он уже терял сознание. Удар за ударом сотрясали комнату, и с каждым новым толчком воля Квеста крепла, позволяя ему противиться приказам своего Оператора. Внезапно его захлестнула волна тошноты, голова пошла кругом. Казалось, кровь Филиппа превратилась в кипящее масло. Ослепительный туман поглотил его, и вместе со странным ощущением невесомости и расширения границ разума он почувствовал, как его собственная воля вновь обретает былую полноту и мощь.
Грохот очередного удара, от которого дверь выгнулась внутрь, подействовал на него как сигнал к выходу для актера на сцене. Он взлетел на платформу. Из горла Кина вырвалось хриплое, клокочущее возражение. Но Квест не обращал внимания. Филипп уже шел по доске – прочь от открытой панели, прямо к баку.
Он быстро спустился по лестнице до самой нижней перекладины, железной, звериной хваткой вцепился в запястье Кина и швырнул его в чан.
Филипп остался висеть на лестнице, судорожно цепляясь за перекладины; силы оставили его, а тело колотило как в лихорадке.
– Лезь наверх! – раздался снизу чужой, нетерпеливый голос. – Ради всего святого, дай мне выбраться отсюда!
Филипп глянул вниз и с испуганным криком торопливо полез по ступеням – ведь там, в воде, показалась голова, обнаженные плечи и лицо человека, которого он никогда прежде не видел. Квест карабкался следом, быстро перебирая руками перекладины. Филипп без сил повалился ничком на мостик. Квест поднял его на ноги и тревожно затряс за плечи.
– Филипп! – взмолился он. – Филипп! Ты идти можешь?
Барабанный стук в искореженную дверь помог старшему брату прийти в себя.
– Быстро! – прошептал Квест, растирая плечи Филиппа. – У нас остался едва ли час. Езжай в офис. Сожги бумаги. Откажись от денег. Слышишь меня?
Филипп ошеломленно кивнул.
– Поторапливайся! – тяжело дыша, Квест протолкнул его в лаз, который Кин приготовил для собственного спасения, и задвинул панель на место.
Квест снова стал самим собой – молодым, сильным, свободным. Он мгновенно перевел рубильник электролиза на "минус". Кин так и не поднялся из бака, а поскольку он находился там один, он не мог выбраться, пока процесс электролиза не прекратится.
В тот самый момент, когда Квест спрыгнул с платформы, чтобы открыть герметичный замок, дверь с треском разлетелась, и в барокамеру ворвались трое мужчин с пистолетами наголо.
Старший группы замер с испуганным проклятием и недоверчиво захлопал глазами. Квест стоял неподвижно, как статуя, его обнаженное тело отливало неземной белизной на фоне матово–черной стены.
– Квест! – хором выдохнули все трое. А затем посыпался град вопросов: – Что стряслось? Что с тобой произошло? Где Клейсоны?
Квест повернулся к платформе, ожидая увидеть Кина.
– Что–то пошло не так! – крикнул он. – Скорее! Кто–нибудь, перехватите Филиппа. Он поехал в свой офис в Лупе. Кин Клейсон на дне этого бака. Я не знаю точно, как работает эта штуковина, но Филипп сможет его вытащить! Я уверен в этом!
***
Вопреки уверенности как Квеста, так и Филиппа Клейсона, осмотическая связь не вернула Кина к жизни, и в конце концов коронер распорядился забрать тело. Вскрытие показало, что причиной смерти стал порок сердца.
По причинам, которые лучше всего понимали в Вашингтоне, истинная причина гибели пяти человек на катере так и не была предана огласке. "Наказанием" же Квесту за его причастность к делу стали повышение по службе и теплое личное письмо от президента Соединенных Штатов.
1930 год
Возмездие
– Полноте, Джон! – Я невольно замер на пороге своей уютной холостяцкой квартиры. Вспыхнувший от щелчка выключателя резкий свет выхватил из темноты человеческую фигуру, безжизненно осевшую в глубоком кресле.
– Да, сэр, это я, – старик поднялся, потирая глаза узловатыми пальцами. – Я ведь цельный день вас прождал. Смотритель сказал, вы скоро будете, ну и впустил меня. Я, верно, заснул – оно и немудрено: всю прошлую ночь ни сна, ни отдыха, одно мытарство.
– Мытарство? Ни сна? – Я растерянно уставился на него, пытаясь скрыть смутную тревогу: с чего бы это верному слуге моего друга, профессора Рокстона, дожидаться меня с самого утра?
Спешно сбросив пальто, я усадил старика обратно, сел напротив и попросил все объяснить.
– Профессор, сэр, – старик преданно и тревожно заглянул мне в глаза из–под густой сети морщин. – Он и раньше частенько посылал меня к вам с поручениями, да только сегодня я сам пришел. Потому как, сэр, – он перехватил мой вопросительный взгляд, – со вчерашнего вечера я его в глаза не видел.
– Как… – начал было я.
– Вот именно, сэр, – Джон перебил меня на полуслове. – Мы с женой уже двадцать лет ходим за профессором в Грейндже. И за все эти годы он ни разу не оставался на ночь вне дома. Если надо в город – всегда предупредит. Чаще–то я сам его возил на нашей старушке–машине. Да только выезжал он редко, сэр, профессору Рокстону за пределами усадьбы и дела–то не было.
– Но, Джон, – возразил я, – неужели только поэтому вы так всполошились? Мало ли, вызвали по срочному делу, или просто решил прогуляться, прокатиться в одиночку.
– Нет, сэр. Вы уж меня простите, но тут вы неправы. Профессор от своих привычек никогда не отступал. Уехать и мне не сказать – быть того не может. Вспомните сами, сэр, вы ведь его не хуже моего знаете. Даже лучше, вы ему друг, а я всего лишь слуга. Хотя, – старик горделиво выпрямился, – он всегда обходился со мной по–дружески.
– Продолжайте, – поторопил я, видя, что ему еще есть что сказать.
– Так вот, сэр, вы давеча спросили, с чего это я так убиваюсь. Причина есть, сэр. Вы же знаете, профессор больше двадцати лет живет затворником. Ну, как этот… как его…
– Отшельник, – подсказал я.
– Вот–вот, сэр. Из Грейнджа – ни ногой без крайней надобности. Весь ушел в какую–то чудную штуковину, что изобретал у себя. За все годы, сэр, вы были единственным гостем, кого он пускал в лабораторию или оставлял погостить на день–другой. То есть… до третьего дня так было.
– Рассказывайте же, – снова взмолился я, чувствуя, как его волнение передается и мне.
– Наш Грейндж, сэр, сами знаете – пятнадцать миль от города, в самой глуши, от дороги скрыт, мало кто о нем и ведает. Если забредут чужаки в усадьбу, я их живо выставляю. А тут три дня назад подкатывает к самому крыльцу незнакомец на роскошном авто. Говорит, мол, ищет дом в деревне, что бы купить. Я ему ответил, что Грейндж не продается, и повернул было обратно. Он уже разворачивал машину, как вдруг выходит хозяин. И – поверите ли, сэр? – берет и приглашает этого чужака в дом. А тот, я по лицу видел, так оторопел, будто профессора впервые в жизни узрел.
– И что потом? – спросил я, ощущая, как к горлу подступает нехорошее предчувствие.
– Чужак этот, сэр – мистером Лейтомом назвался, – так и остался. Вчера вечером они с хозяином сидели в кабинете. А сегодня утром – ни того, ни другого.
– Но помилуйте, Джон! – Я вскочил, охваченный внезапным страхом. – К чему вы клоните? Профессор и мистер Лейтом могли просто уехать куда–нибудь ночью.
– Обе машины, сэр, в гараже, – отрезал слуга. – Я сам каждый вечер запираю в доме все двери на затворы. Утром все было нетронуто. Мы с женой весь дом обшарили, от подвала до чердака, весь сад обошли. Ни следа хозяина, ни следа гостя.
– Вы хотите сказать, – я в упор посмотрел на него, – что двое взрослых мужчин растворились в воздухе? Нелепость какая–то, Джон, абсурд!
Я принялся мерить шагами комнату, лихорадочно соображая; старик провожал меня тревожным взглядом. Я криво усмехнулся. Чертовщина какая–то. Старик Джон просто заплесневел в этой глуши, вдали от людей, вот и лезет в голову всякая чертовщина. С другой стороны, приходилось признать: сама атмосфера Грейнджа, насквозь пропитанная опасными научными изысканиями моего приятеля, как нельзя лучше располагала к рождению мрачных предчувствий в темных умах. Надо немедленно ехать туда. Наверняка профессор жив–здоров. Телефона у него отродясь не было, так что придется растрясти кости за рулем.
– Джон, – я остановился и ободряюще хлопнул его по плечу. – Мы сейчас же едем в Грейндж. – Его лицо просветлело от облегчения. – Наверняка, – продолжал я, натягивая пальто, – мы застанем профессора и его гостя за мирной беседой. Да и вам пора вернуться к жене и перекусить.
– Дай–то Бог, сэр, если вы правы, – выдохнул он.
Мы вышли на улицу и сели в мою машину.