Мюррей Лейнстер – Танки (страница 16)
***
Мощным усилием Квест заставил тело Филиппа сесть. Звонил телефон, и по натяжению волевых нитей Квест понял: на том конце провода Кин. Тело Филиппа уже отказывало под бременем той роли, которую его заставляли играть, а ночной удар ослабил его еще сильнее. Теперь он сидел, мучительно обхватив голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Но Квест одной лишь силой воли поднял его на ноги, и тот, шатаясь, побрел через комнату.
– Алло, – прохрипел он в трубку.
– Живо дуй на завод, черт тебя дери! – рявкнул Кин, и грохот брошенной трубки лишь подчеркнул приказ.
Было около часа дня, когда Филипп лихо завернул на Олмстед–авеню. В три, размышлял Квест, пока седан мчался по мостовой, нужно быть в офисе в Лупе, чтобы передать бумаги и получить деньги.
И вот он уже лицом к лицу с Кином; голова идет кругом от ненависти, полыхающей в его обвиняющем взгляде.
– Решил обвести меня вокруг пальца?! – глухо зарычал Кин и с силой хлопнул ладонью по экстренному выпуску газеты, разложенному на столе. – Но вам это с рук не сойдет – ни одному, ни другому!
Смятение, надежда, ужас и изумление лишили Квеста дара речи. Но он с такой неожиданной яростью рванулся к столу, что Кин в испуге отпрянул. В следующую секунду он уже пожирал глазами кричащие заголовки. Три секунды – словно проявка кадра на фотобумаге, – и каждое слово сенсационной статьи в "Рекорд" выжглось в его памяти, будто кислотой:
Филипп повернулся к брату; в его глазах застыла мука.
– Ты сделал меня убийцей! – выдавил Квест сквозь мучительные спазмы.
Но Кин ощетинился на него, точно бешеный пес:
– Это ты! Ты сам это сделал! Ты влез в Проектор. Ты пытался сорвать испытание. Ты изменил дальность. Ты хотел убить меня, а вместо этого угробил их! И ты заплатишь за это – вы оба заплатите! Слышишь? Вы за всё ответите!
Голос его сорвался на визг. Это был вопль слепого ужаса перед разоблачением, паники от мысли, что колоссальное состояние, которое было уже так близко, ускользнет из рук. Несчастный случай, разрушивший его безупречный план, окончательно выбил Кина из колеи.
Квест отчаянно пытался ответить ему, объяснить, что он, как Проводник, был полностью под его контролем, сказать, что будь у него воля противиться или обмануть его, он сдал бы его полиции или даже убил при первой же возможности. Но в своем безумии Кин так зажал волевые тиски, что Квест онемел. Он попробовал заменить слова жестами, но Филипп стоял как вкопанный, точно каменное изваяние; даже руки его не двигались.
Он мог бы оставаться в этом оцепенении сколько угодно, но страх Кина заставил того на мгновение отвлечься от происходящего вокруг. На миг он забыл о Квесте, о Филиппе – обо всем, кроме себя и своей ловушки. И стоило его бдительности ослабнуть, как порабощенная воля Квеста ощутила прилив сил и надежды. Он понял, что может – сам, без указки своего Оператора – пошевелить рукой Филиппа, сделать неверный шаг.
Но что делать дальше? Как раздуть эту слабую искру воли, чтобы ее хватило на решительное сопротивление? Идея пришла мгновенно: если удастся увеличивать расстояние между собой и Кином, возможно, одним титаническим усилием он обрушится на чужую волю, застигнет ее врасплох, сомнет и поменяет их местами, сделав Кина Проводником, а себя – Оператором.
С нечеловеческим трудом Квест заставлял тело Филиппа шаг за шагом продвигаться по комнате. Нужно добраться до окна, подать кому–нибудь на улице сигнал бедствия.
Но Кин почуял неладное. Он двинулся следом – крадучись, по–тигриному изгибая тело. Мокрые губы обнажили зубы в хищном оскале, искаженное лицо превратилось в маску преисподней. По мере того как Оператор приближался к нему физически, Квест чувствовал, что его крохи сил стремительно тают. Кин медленно протянул костлявые пальцы и вцепился Проводнику в руку.
– Запомни! – прошипел он. – Если на эти смертоубийства выйдут наружу, ты сломаешься. Ты во всем признаешься, возьмешь вину на себя. Меня выгородишь полностью, представишь невинным младенцем. Опишешь, какими подлыми путями подчинил меня своей воле. Будешь молить лишь о скором суде и высшей мере. Понял?
Квест ничего не ответил, но слишком хорошо понял чудовищный замысел предателя. Каким же глупцом он был, когда надеялся, что Кин Клейсон вернет его в собственное тело! Филиппа – на электрический стул, Квест – бездомный дух, скитающийся в пустоте, а о теле на дне бака – короткое сожаление Департамента!
Внезапный нарастающий шум за окном всполошил их.
Две, три, четыре машины на бешеной скорости подлетели к тротуару и с визгом замерли, дымя тормозами. Из них посыпались люди и на бегу начали оцеплять завод. Кин метнулся к двери и повернул ключ в замке.
– Живее! – выплюнул он Филиппу, отпихивая ковер и распахивая люк.
Этот приказ гальванизировал Квеста. В два прыжка он перенес тело Филиппа на лестницу. Тяжелый удар сотряс дверь кабинета в то самое мгновение, когда Квест захлопнул за собой крышку люка. А затем, заразившись паникой Кина, он сломя голову помчался по коридору.
В подземной лаборатории ярко окрашенные кольца жидкости отражали лучи дуговой лампы. Сходя с ума от тревоги, Кин метался по черному выступу, точно как на раскаленной сковороде. Лицо его было серым, с перекошенных губ капала слюна, глаза превратились в два черных омута ужаса.
Квест снова ощутил то странное чувство, которое приходило, когда контроль ослабевал. Новая надежда вспыхнула в его истерзанном существе, когда в запертую дверь барокамеры забарабанили тяжелые удары. Волны страха катились по каналам связи, выдавая Квесту истинное состояние его Оператора. Что теперь сделает Кин? Что он вообще может сделать? Зачем он полез в этот тупик, в эту подземную нору?
Бух, бух! А затем раздалась серия резких хлопков. Там, снаружи, пытались отстрелить утопленные петли дверей.
Дверь пока держалась, но ярость штурма заставила колеблющегося Кина действовать. Одним прыжком он оказался на платформе. Молниеносным движением перевел рубильник на "плюс", запуская электролиз в баке. Затем нажал потайную кнопку под креплением рубильника, и панель в стене бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий лаз.
В глазах у Квеста всё вспыхнуло багровым пламенем. Как он мог забыть, что у этого лиса наверняка припрятан запасной выход на случай опасности!
Но Оператор не дал ему времени на раздумья. Он заставил Квеста поднять глаза Филиппа и встретиться с ним взглядом. Не разрывая контакта своих сверкающих глаз, Кин прыгнул обратно на выступ. Квест принял беззвучный приказ:
– А ну марш на мостик! Прыгай в бак! Возвращайся в свое тело, а Филиппу оставь его! А потом вылезайте оба и оправдывайтесь как хотите. Меня–то уже здесь не будет, а ваши россказни сочтут за бред сумасшедшего.
Квест сделал послушный шаг к платформе. Но в то же мгновение сокрушительный удар разнес дверь в щепки. Это окончательно подкосило Кина Клейсона. Охнув, он осел на ступени, скорчившись от боли и схватившись рукой за сердце. Раздался еще один удар, он вздрогнул и вскрикнул.
В ту же секунду Квест почувствовал, как его воля распрямляется. Внезапный сердечный приступ Кина ослабил контроль. Губы Филиппа мучительно задвигались, когда Квест заставил его замереть, не подчиняясь приказу. В судорожном волевом порыве он боролся, пытаясь вырваться из бесчисленных цепких щупалец своего Оператора. Мощными толчками оживающая воля Квеста билась о стены чужого тела. Теперь он стремился заставить это неповоротливое тело доползти до стены, чтобы открыть герметичный замок и впустить спасателей. Но тело Филиппа словно окостенело – каждый сустав, каждая мышца застыли как камень в этой буре, бушевавшей внутри него.