Мюррей Лейнстер – Танки (страница 19)

– И когда это было?

– Месяца два–три назад. По роду службы мне приходится много путешествовать.

Офицеры снова повернулись к кубу, переговариваясь вполголоса. Наконец начальник опять повернулся ко мне:

– Вы заметили, что эта штука собрана из секций? Одна из них должна двигаться. Возможно… – Он осекся, заметив провода и кабели, которые тянулись по полу из–под клетки к распределительному щитку на стене. – Возможно, – повторил он, – управление идет оттуда.

Он подошел к щитку, несколько секунд задумчиво разглядывал блестящие рычаги и слегка сдвинул один из них. Результат превзошел все ожидания. Мы вчетвером уставились на куб, не веря собственным глазам: медленно, без единого звука, одна из секций стены ушла внутрь, словно скользя по невидимым пазам на полу и потолке.

– Думаю, на сегодня хватит, – с этими словами начальник отступил от щитка – как мне показалось, несколько испуганно – и подошел к клетке. Поколебавшись мгновение, он шагнул внутрь и вышел, держа в руке сверкающий камень.

– Это профессора! – выдавил я, протискиваясь к нему.

– Откуда такая уверенность? – отрезал он. – Все неоправленные камни на один лик.

– Я просто знаю, – только и смог пролепетать я.

– "Просто знаете"… – Начальник присел на табурет и испытующе посмотрел на меня. – Мистер Торнтон, когда я отправлялся с вами сюда, я думал, что мы либо ищем вчерашний день, либо вы просто решили облегчить душу и во всем сознаться. Вид у вас был точь–в–точь как у человека, который либо совершил тяжкое преступление, либо отходит после жестокого запоя. Теперь же я уверен, – он снова перевел взгляд на бриллиант, – что ваша история не плод белой горячки. А ну–ка! – Он резко поднялся и схватил меня за плечо. – Выкладывайте все!

Не отвечая, я вырвался. Краем глаза я заметил, что один из полицейских перекрыл дверь. В руке другого внезапно блеснул револьвер. Боже правый! Я в полном изумлении переводил взгляд с одного на другого. Я что, схожу с ума? Это какой–то кошмарный сон! Что я такого сказал, чтобы они заподозрили меня в жестоком убийстве?

– Сесть! – скомандовал начальник.

Механически нащупав табурет, я подчинился.

– Караулить, парни, и слушать внимательно, – приказал он людям, а затем снова повернулся ко мне: – Профессор Рокстон был богатым человеком, без родни и племени?

– Да.

– Вам известно содержание его завещания?

– Да. – Похолодев от ужаса, я почувствовал, как петля улик затягивается на моей шее.

– И что же там сказано?

– Этот дом и пожизненное содержание Джону с женой, – пояснил я. – Остальное состояние – мне.

– Гм! – Начальник пронзил меня взглядом. – И как ваши дела в последнее время? Были доходы?

Проклятый ищейка! Какое право он имеет устраивать мне допрос с пристрастием? Я почувствовал, как оцепенение и ужас медленно сменяются глухой яростью. Я огляделся. Дуло пистолета все еще смотрело на меня; человек у двери не шелохнулся. Увиливать от вопросов было бесполезно.

– Весь последний год, – ответил я, – дела шли из рук вон плохо. Профессор даже ссудил мне некоторую сумму.

– Гм! – опять это раздражающее, зловещее хмыканье.

Начальник развернулся на табурете и задумчиво уставился на хрустальный куб.

– И вы утверждаете, что не знаете, над каким изобретением работал профессор?

– Знаю только, в чем суть… – начал я.

– Ага! Так–то лучше. Что же вы молчали раньше? – Начальник подался вперед.

– Понимаете, – стал объяснять я, – все это кажется слишком неправдоподобным. Когда профессор рассказывал мне, как рухнула его семейная жизнь, он признался, что достиг тогда крайних пределов человеческого страдания. Он назвал это "абсолютным нулем".

– Вот как?

– Его эксперименты, – продолжил я, пытаясь скрыть дрожь, от которой кожа пошла пупырышками, – были направлены на то, чтобы воссоздать физическое состояние абсолютного нуля. Он говорил мне об этом много лет назад. Я уже почти позабыл его слова.

– И что же это такое – абсолютный нуль? – Начальник не сводил с меня глаз.

– Послушайте, – взмолился я, – поймите же, я такой же профан в этих делах, как и вы. По словам моего друга, абсолютный нуль веками оставался мечтой ученых. Когда–то в древности его смогли получить, но секрет был безвозвратно утерян.

– И все–таки, что это такое?

Будь он проклят! Мне хотелось ударить его – настолько ледяным и ровным был его тон. Я заставил себя продолжить, понимая, что с каждым словом сам себе вырываю могилу.

– Абсолютный нуль – это холод такой невероятной лютости, что он мгновенно уничтожает плоть, кости и ткани. Уничтожает, – мой голос сорвался на крик, – не оставляя вообще никаких следов!

Никаких следов!.. Мой взгляд против воли упал на руку начальника. Он разжал ладонь. Бриллиант на ней вспыхнул и заискрился, словно насмехаясь надо мной. Собрав остаток сил, я заговорил снова:

– Теперь я припоминаю все до единого слова. Однажды я приехал сюда и застал профессора в страшном смятении. Он рассказал, что с помощью электрического тока ему удалось получить этот абсолютный нуль, но он не может создать для него сосуд.

– Почему? – Эти глаза продолжали бурить меня насквозь.

– Потому что – поймите, это было много лет назад, – силу этого излучения было чертовски трудно обуздать. Помимо живой материи, этот холод превращал в ничто кирпич, известку, камень и железо. Было лишь одно вещество, которое он не мог стереть с лица земли – кристалл алмазной твердости.

– Теперь я все понял! – Я вскочил на ноги и мертвой хваткой вцепился в рукав начальника. – Теперь я понял, что он имел в виду! Безумец, какой же я был безумец! Почему я не догадался раньше? Вот это, – я резко повернулся к кубу, – это и есть возмездие! – Почти задыхаясь от возбуждения, я продолжал: – Мой друг говорил, что закон возмездия рано или поздно вознаградит его за трагедию юности. За абсолютный нуль страданий он получит истинный, физический абсолютный нуль! Начальник! – Я так и присел перед ним. – Неужели вы не понимаете? Это же воплощенная мечта моего друга. Это и есть абсолютный нуль!

– Гм. Гладко шьете, да не слишком убедительно. – От этих слов полицейского я так и осекся. – Это никак не объясняет, куда делся профессор. Да если бы и объясняло – куда делся этот мистер Лейтом? И не забывайте: вся эта адская машина запускается снаружи. А бриллиант мы нашли внутри. Впрочем, он мог положить его туда сам, чтобы проверить аппарат в действии, – заключил он.

– Ну конечно, именно так! – подхватил я. Но тут же пожалел о своих словах, заметив, как в глазах начальника снова блеснуло подозрение. И я вяло добавил: – И теперь он, должно быть, умчался куда–то в порыве триумфа, чтобы поделиться открытием с коллегами–учеными.

– И при этом не отпер ни одной двери и не взял свою машину? Так, что ли? Мистер Торнтон, – начальник поднялся и строго посмотрел на меня. – Вы же разумный человек, неужели вы сами не видите, что ваши объяснения шиты белыми нитками? Профессор исчез. Перед нами странный ящик, который, по вашим словам, служит сосудом для абсолютного нуля. Знаете вы это наверняка или просто строите догадки – еще нужно доказать. Но даже если и так: неужели вы думаете, что, доведя до совершенства такое великое изобретение, профессор покончил бы с собой?

– Напротив! – ахнул я. – Мой друг был человеком мягкого, доброго нрава, но невероятной душевной стойкости. Я уверен, что первым делом, исполнив мечту всей жизни, он известил бы меня – своего ближайшего друга.

– А он этого не сделал. – Каждое его слово звучало как приговор и заставляло меня огрызаться.

– Начальник, я достаточно знаком с законами, чтобы знать: прежде чем судить человека за убийство, нужно доказать сам факт убийства! – Я дико, злобно ухмыльнулся. – У вас должно быть тело жертвы, "corpus delicti1"! Вперед! Ищите моего друга или то, что от него осталось, или снимайте свои обвинения! – И я снова зашелся нервным, безрадостным смехом.

Затем я уронил голову на руки. Я сам вызвал полицию, чтобы помочь профессору, а они лишь топтались на месте и задавали кучу дурацких вопросов. Этот ищейка практически обвинил меня в убийстве – грех, который, я знал, он не сможет доказать, но которого я все равно смертельно боялся. Из–за того, что я сам разболтал ему про запертые двери и нетронутые машины, он ограничил все поиски пределами дома.

Он прервал мои мысли:

– Мистер Торнтон, я возвращаюсь в город. Вы останетесь здесь под присмотром моих людей. Советую вам поспать, так как к некоторым следственным действиям я смогу приступить только утром. Один из моих людей обыщет дом и обойдет усадьбу, а второй побудет здесь, с вами.

Он отвернулся, шепнул что–то подчиненным и в сопровождении одного из них молча вышел из лаборатории. Я попытался было протестовать, двинулся за ним, но человек у дверей преградил мне путь. Молча, почти сурово он указал на узкую кушетку в углу комнаты. На миг я замешкался, чувствуя на себе его тяжелый взгляд.

Спать на кушетке моего покойного – а я был уверен, что он мертв – друга! Спать в этом жутком месте! Все мое существо сжималось от отвращения. Я снова посмотрел на конвоира. Лицо его было точно каменное. Должно быть, это очередная пытка. Обессиленный, измотанный до предела, я едва доволок ноги до кушетки.

Сколько бы я ни жил на свете, я никогда не забуду своего пробуждения. Человек в форме – начальник полиции – трясет меня за плечо. Двое других конвойных молча смотрят на меня. Я сел и ошалело огляделся. В окна бил яркий солнечный свет. Случайный луч упал на хрустальный куб. Я вздрогнул и отшатнулся. И как я только умудрился проспать без задних ног всю ночь?