Мюррей Лейнстер – Танки (страница 20)
– Мистер Торнтон, – глухо произнес начальник. – У меня для вас тяжелые известия. У меня есть неопровержимые доказательства того, что ваш друг мертв.
– Боже правый! – Восклицание само вырвалось у меня, когда воспоминания вчерашнего вечера хлынули лавиной. – Где? Быть того не может!
– Вот здесь. – Он сунул мне в руки пачку писем. – Вчера вы вели себя так странно, что заставили меня заподозрить неладное. К тому же вы упустили из виду несколько важных деталей. Вы ведь вернулись из поездки только вчера вечером?
Вчера вечером! Мне казалось, с тех пор прошли световые годы.
– Вы оставили распоряжение пересылать вам почту, – продолжал его ровный, бесстрастный голос. – Эти письма, очевидно, шли за вами с опозданием на один день. Сегодня утром я забрал их из вашей квартиры. И взял на себя смелость распечатать. Прочтите вот это. – Он вытащил один листок.
Дрожащими пальцами я достал из конверта единственную страницу, покрытую строчками. Я сразу узнал почерк профессора. Я впился в текст глазами, и каждое слово огненным клеймом выжигалось в моем сознании:
– Прошу прощения, мистер Торнтон, – начальник протянул мне руку, и я пожал ее с чувством, в котором смешались неизбывное горе и неввиданное облегчение.
Мир лишился гения. Я потерял дорогого друга. Но он был прав. Это было возмездие.
1930 год
Танки
Всюду, даже внутри крошечного бетонного ДОТа, стоял неистребимый, прилипчивый запах газового тумана. Снаружи мир был наглухо стерт серой хмарью, которая лениво катилась по земле вместе с ветром. Звуки сквозь нее пробивались странно приглушенными – этот туман вообще крал любые звуки, – но где–то справа артиллерия настырно долбила чьи–то позиции фугасами, и доносился частый сухой треск, говоривший о том, что в бой вступили танки. Еще дальше вправо глухо рокотал пулемет. А в промежутках между этими звуками царила мертвая, торжественная тишина.
Сержант Коффи – потрёпанный до неприличия и с видом весьма далеким от уставного – развалился на одном из сидений для стрелков. С него ручьями стекала грязь, пока он лениво бубнил в полевой телефон. Капрал Уоллис, такой же грязный и еще более ободранный, с ювелирной точностью мастерил одну целую сигарету из четырех бережно сохраненных бычков. Оба служили в обычной пехоте. Ни у одного не было ни малейшего повода, а уж тем более права торчать на посту пулеметного расчета. Впрочем, судя по вопросам, сыпавшимся с другого конца телефонного провода, штабу сектора на этот факт было глубоко плевать – как и на то, что весь пулеметный расчет был мертв.
– Да говорю же вам, – процедил Коффи, растягивая слова, – кончились они… Ага, все до одного. Такие же мертвые, как и пять минут назад, когда я вам в первый раз звонил. Может, даже еще мертвее… Газ, вестимо. Не знаю я, какой… Ну да. В масках они.
Он замолчал, оценивающе поглядывая на самокрутку, которую колдовал капрал Уоллис. Штука выходила внушительная. Уоллис смотрел на свое творение с нежностью. Коффи зажал ладонью трубку и в упор уставился на товарища.
– Пит, дай затянуться, а? – заговорщически предложил он. – Я тебе позже подкину парочку бычков, честно.
Капрал кивнул и с истинно художественным трепетом прикурил. Он сделал осторожную затяжку, втянул дым с той благоговейной неспешностью, какая дается человеку, когда табака осталось на донышке, а нового ждать неоткуда, и нехотя протянул сигарету сержанту.
Коффи с предвкушающим вздохом освободил легкие и припал к самокрутке. Огонек ярко вспыхнул. Кончик разгорался все сильнее, пока не раскалился добела; бумага с треском обугливалась, и полоска тления стремительно поползла к пальцам.
– Эй! – испуганно пискнул Уоллис.
Сержант Коффи царственным жестом отмахнулся, а его грудь раздалась так, что едва не треснули швы на мундире. Когда в легкие больше ничего не влезало, он перестал тянуть, величественно вернул Уоллису жалкий огарок – едва ли четверть от прежней роскоши – и принялся медленно, тонкими струйками выпускать дым, пока совсем всё не выдохнул.
– Когда времени в обрез, – дружелюбно заметил Коффи, – это самый быстрый способ накуриться.
Капрал Уоллис с тоской посмотрел на остаток сигареты.
– Ну и сволочь же ты, – мрачно резюмировал он, но все–таки затянулся тем, что осталось.
– Да, – внезапно рявкнул Коффи в трубку. – Я все еще тут, а они все еще мертвые… Послушайте, господин офицер, у меня под глазом бланш и живого места на теле нет. Да еще и маска треснула. Я вам вообще–то по доброте душевной звоню. Моя цель – сделать отсюда ноги в теплые края… Черт побери! У нас в армии что, больше воевать некому?.. – Он осекся. Возмущение на его лице сменилось крайним изумлением. – Да… Так точно… Понял, лейтенант. Ладно, погляжу, что можно сделать. Ага… Вы уж присмотрите там, чтоб страховку мою выплатили, если что. Ну, бывайте.
Он угрюмо повесил трубку и повернулся к Уоллису.
– Придется поиграть в героев, – горько объявил сержант. – Будем сидеть в этом вонючем тумане и ждать, пока какой–нибудь танк не наедет и не размажет нас тонким слоем. На два мили фронта мы – единственный уцелевший пост прослушивания. Их этот новый газ выкосил всех остальных подчистую, они даже пикнуть не успели.
Он окинул взглядом скрюченные фигуры бывших хозяев ДОТа. На них была точно такая же форма, как на нем самом. Когда Коффи стянул противогаз с одного из бойцов, лицо того показалось ему на удивление умиротворенным.
– Паршивая война, – в сердцах сплюнул Коффи. – Наших ребят накрыли с вертолета. Я солнца уже неделю не видел, а в кармане всего четыре бычка осталось. Счастье еще, что копить их догадался. – Он принялся деловито шарить по карманам покойника. – О, гляди–ка, у этого парня целых полкисета. Кстати, на проводе–то был лейтенант Мэдисон. Его из нашей роты пару месяцев назад перевели. Ему дали послушать мой голос, чтоб проверить, не шпион ли я какой. Он меня и признал.
Капрал Уоллис, высосав сигарету до последней микроскопической крошки, погасил ее пальцами и спрятал жалкие ошметки обратно в карман.
– И что нам делать? – спросил он, ревниво наблюдая, как Коффи делит обретенное сокровище на две хирургически равные кучки.
– Да ничего особенного, – съязвил Коффи. – Выяснить, как полег этот расчет, ну и всякое такое по мелочи. Половина передовой взлетела на воздух, авиация из–за этой хмари слепа как крот, а рассеять туман никто не решается. Лейтенант много говорить не стал, но умолял разузнать хоть что–нибудь, ради всего святого.
Уоллис с вожделением спрятал свою четверть кисета подальше.
– Пехоте всегда достаются одни объедки, – буркнул он. – Потом выберу минутку, скручу себе нормальную, жирную сигарету, как в мирное время, и выкурю целиком.
– А то как же, – отозвался Коффи. По старой привычке он осмотрел свой противогаз, перед тем как выйти наружу, но потом с презрением швырнул его в угол. – Противогазы, тоже мне! Толку от них как от козла молока. Пошли.
Уоллис двинулся следом за ним, выбираясь из круглого бетонного чрева ДОТа.
Серая пелена газового тумана плотно укрывала все вокруг. Ветер ощутимо дул, но хмарь стояла такая густая, что казалась неподвижной. Сюда, на самый край, полосы тумана добирались уже сплошной стеной – до дымовых генераторов было далеко. Сами эти генераторы были установлены в пятнадцати милях к северу: сотнями, тысячами они горели один за другим, повинуясь приказам химической службы. Они выбрасывали колоссальные объемы серого дыма длинными шлейфами, которые разносились ветром, сливались воедино и порождали такую завесу, перед которой блекли все жалкие потуги прошлой войны – той самой, что должна была "навсегда покончить с войнами".
Здесь, в пятнадцати милях от генераторов по направлению ветра, разглядеть что–то можно было лишь в радиусе футов пяти, не больше. На границе этого круга силуэты уже расплывались. В десяти футах любые предметы превращались в едва различимые тени, в пятнадцати – мир исчезал совсем, надежно спрятанный за серой стеной.
– Пошарь вокруг, – угрюмо бросил Коффи. – Может, наткнемся на неразорвавшийся снаряд, или на танковую колею, или еще на какую дрянь, которая этот газ сюда притащила.