Мюррей Лейнстер – Танки (страница 13)

– Кажется, да, – медленно произнес Квест. – Но что будет со мной, когда вы сорвете замысел Филиппа?

– Это самая простая часть, – улыбнулся Клейсон. – Хотя понятно, что вы тревожитесь. Я просто извлеку вашу волю из Филиппа, верну её в ваше собственное тело и выплачу вам вознаграждение в десять тысяч долларов.

– Вы уверены, что сумеете?

– Абсолютно. Мне достаточно коснуться руки Филиппа, чтобы перехватить вашу волю. Затем я сам погружусь в чан, переведя рубильник на "плюс". Осмотическое действие на миг извлечет обе воли из моего тела. Но одновременное присутствие в растворе двух тел и двух волей вынудит систему прийти к равновесию, и каждая воля отыщет и займет свое собственное тело. И мы с вами выберемся из чана в точности такими же, как сейчас.

– Если бы я не верил, что в этом мире возможно всё, – Квест покачал головой, – я бы сказал, что ваши заявления об этом изобретении – чистой воды нелепица.

– И вас нельзя было бы винить, – с готовностью согласился Клейсон. – Эта игрушечная модель мало кого убедит. Но идемте со мной, я покажу вам Освободитель в действии.

Под ковром в кабинете скрывался люк, ведущий на винтовую лестницу. Спустившись, Клейсон отпер еще одну дверь и пошел вперед по узкому, нескончаемо длинному коридору, где изредка горели тусклые электрические лампочки. Вскоре очередная дверь поддалась ловкому движению изобретателя и закрылась за ними с глухим, зловещим стуком. Тьма здесь была настолько кромешной и плотной, что Квесту показалось, будто он ощущает её тяжесть на собственных плечах. По наклону коридора и глухому рокоту машин, который доносился до него по пути, он догадался, что находится под землей, в каком–то помещении в глубине завода.

Когда Клейсон включил верхний свет, у Квеста вырвался тихий возглас. Неудивительно, что темнота казалась сверхъестественной! Даже резкое белое сияние мощной дуговой лампы выглядело жутковато. Ее лучи отражались от жидкостей огромного круглого бака слепящим калейдоскопом красок, тогда как матово–черные стены и потолок поглощали свет так безупречно, что уже на расстоянии вытянутой руки казались несуществующими. Даже бортик, на котором он стоял – край чана, – внушал Квесту обманчивое чувство, будто любой шаг сбросит его в бездонную пропасть.

Но Клейсон сразу же отвлек его внимание, принявшись в своей быстрой, нервной манере тыкать пальцем то туда, то сюда, показывая, насколько точно полноразмерный Освободитель повторяет модель. Устройство было идентичным во всем, за исключением того, что здесь от настенного крепления к центральному отсеку чана тянулась длинная доска, похожая на трамплин, а с ее края к поверхности жидкости спускалась узкая лестница. Перекидной рубильник, закрепленный на стене над основанием доски, очевидно, и управлял электролизом.

– Когда вы переводите рубильник на "плюс", – сказал Клейсон, указывая на выведенный мелом знак наверху, – запускается бурный электролиз, необходимый для освобождения разума. Все остальное время он должен оставаться на "минусе", чтобы поддерживать то сдерживающее противодействие, о котором я вам говорил. А теперь давайте проведем репетицию, чтобы в решающий момент всё прошло без сучка и задоринки.

– Хорошо, сэр, – кивнул Квест, настолько ослепленный сверканием огней, что едва соображал, что говорит.

– Сначала, – Клейсон легко взбежал по ступенькам на доску, – вы проходите к самому краю, вот так, и ступаете на лестницу. Затем спускаетесь в чан. Жидкость подогрета до температуры тела, она не содержит сильных кислот или щелочей, так что не причинит вам ни вреда, ни неудобств. Между тем я держу вас за руку до той самой секунды, пока вы не скроетесь под водой. И в этот миг ваш разум переходит ко мне – понимаете? – готовый к переносу в Филиппа, где он и выступит моим Проводником. Вот как всё просто! Поднимайтесь, прорепетируем движения.

Вступая на этот мостик, Квест ощутил легкую дрожь. Разозлившись на себя, он отогнал дурное предчувствие. Никакого риска тут нет. К тому же рисковать – его повседневная работа, он делал это сотни раз без тени сомнений. Теперь он двигался подчеркнуто быстро, словно желая отойти от сковавшей его против воли робости.

Миновав Клейсона на узкой доске, он без остановок спустился до последней перекладины, в то время как изобретатель, перегнувшись через край, крепко держал его за руку.

– Не стоит здесь задерживаться, – с внезапным раздражением бросил Квест. – Я прекрасно понял, что от меня требуется.

– А я проверяю свои акробатические способности, – добродушно прокряхтел Клейсон. – Еще секунду.

Он заерзал, делая вид, будто пытается поймать равновесие, но на самом деле лишь маскировал движение свободной руки – он потянулся вверх и нажал потайную кнопку сбоку доски. Трамплин мгновенно подломился в настенном шарнире, и Квест по пояс ушел в осмотический раствор.

– Ради бога, пустите! – закричал он, пытаясь вырвать руку из жилистой хватки Клейсона. – Отпустите меня, вам говорят!

Но Клейсон вцепился в него как клещ, стиснув зубы от напряжения. Мостик резко качнулся вниз, и Квест с громким всплеском скрылся под водой.

Проворный как кошка, Клейсон взобрался по лестнице к основанию мостика, стер и поменял местами меловые знаки, которыми ввел Квеста в заблуждение. Затем со зловещей усмешкой он перебросил рубильник на "минус" и повернулся посмотреть, как платформа медленно возвращается на место, а пустая лестница поднимается из воды.

Какое–то время он стоял и смотрел на тускло мерцающие разноцветные кольца своего разделительного чана, точно ведьма над котлом; губы его беззвучно шевелились, а пальцы сжимались и разжимались, напоминая щупальца глубоководного чудовища. Затем, словно очнувшись от чар, он круто повернулся и погасил свет. Когда он спешил по коридору обратно в кабинет, герметичная дверь захлопнулась за ним с грозным свистом уходящего воздуха.

В мгновение ока, пока скованный дух Квеста бился в своей новой оболочке, к нему пришло страшное озарение: он оказался в рабстве у негодяя. Лишенный формы и голоса, он всё же неистово боролся за свободу – ту самую свободу, которая стала для него насущной потребностью благодаря инстинктам десяти тысяч поколений предков.

Вместе с тем его душила ярость на самого себя за то, что он позволил обвести себя вокруг пальца, как доверчивого школьника. Шарнир платформы, кнопка, спустившая стопорную пружину, бутафорская репетиция, сонастройка воли – шаг за шагом весь коварный замысел теперь представал перед ним во всей полноте.

Но какова цель этого злодеяния? Ответ напрашивался один. Именно Кин жаждал продать "Проектор смерти", а Филипп пытался сорвать дьявольскую сделку! А ему, Квесту, агенту секретной службы, была отведена роль слепого орудия, призванного эту сделку ускорить.

С беззвучным криком ярости воля Квеста обрушилась на волю Кина. Они столкнулись подобно разъяренным быкам и на неуловимый миг замерли в мертвой хватке. Но две воли не могут на равных правах ужиться в одном теле, к тому же сейчас обе они вибрировали на частоте Клейсона. Квест бросил вызов хозяйской воле и сделал всё, что мог. Натиск отбросил его назад, смял, как морскую пену, и сжал до размеров атома на задворках чужого сознания. Схватка оказалась столь скоротечной и неравной, что уже в следующее мгновение Клейсон почти забыл о присутствии похищенного разума внутри себя. Вспомнить о Проводнике можно и тогда, когда придет пора им воспользоваться.

Вопреки этому подавлению, Квест начал смутно видеть чужими глазами и нечетко слышать ушами, которые ему не принадлежали. Какие–то невидимые щупальца, призрачные каналы связи доносили до него мысленные импульсы хозяйской воли. Он воспринимал эти мыслеформы на редкость отчетливо, но его собственные ответные импульсы были настолько слабы из–за порабощения воли, что Клейсон даже не догадывался о них. Квест не был ученым, чтобы поражаться тому, как бесплотный разум умудряется воспринимать ощущения в чужом теле. Он просто радовался, что тьма и безмолвие начали отступать. Очень, очень медленно он пробуждался к новому виду бытия – к осознанию чужого "Я". Он ненавидел и презирал это "Я", и всё же это было лучше той жуткой пустоты, что поглотила его вначале.

Внезапно, по мере того как свет становился ярче, а звуки отчетливее, в нем затеплилось новое чувство – надежда. Сперва робкая, шептавшая лишь о том, что когда–нибудь, как–нибудь он вырвется из этой темницы. Но она подействовала как вода на иссушенный росток. Его воля распрямилась, расправила невидимые нити и принялась чуть смелее подтачивать давящую глыбу чужой воли.

Тут его ждала новая неожиданность. Он двигался! Вернее, тело Клейсона ехало в каком–то экипаже, который прокладывал себе путь по оживленным улицам. Магазины, здания, автобусы, прохожие – Квест помнил всё это смутно, будто из жизни, прожитой тысячи лет назад. Водитель повернул голову, и его профиль показался Квесту смутно знакомым.

Теперь поток чужих мыслей затопил его собственные. Это были излишки, переливавшиеся через край из разума Клейсона. Они хлынули по каналам, связывавшим две воли, но это движение ощущал один только Квест.

Мысли Кина были заняты братом Филиппом – это Квест понимал отчетливее всего. И там было что–то про телефонный звонок. Да, Кин звонил в полицию, изменив голос и отказавшись назваться. Он сообщил, что человек по имени Филипп Клейсон попал в беду, и указал, где его искать. Потом полиция перезвонила на завод, и Кин разыграл изумление и тревогу. Вот почему он сейчас здесь – едет на встречу с полицией. И он посмеивался – посмеивался про себя, потому что обвел вокруг пальца и Квеста, и полицейских, и потому что сто миллионов долларов были уже почти у него в руках.