Mythic Coder – Волчонок Липо: Морские приключения. Книга первая (страница 8)

Я зажмурился крепче. Но в закрытых глазах море стало ещё ярче.

Теперь я уже не просто смотрел на него сверху. Я стоял будто бы на берегу — лапы в песке, а передо мной катились волны. Они бежали-бежали ко мне, шуршали, поднимались, а потом у самых лап мягко ломались, разбиваясь на тысячу белых кружевных краёв. От них летели вверх капельки, как крошечные стеклянные бусинки.

Я почти чувствовал, как вода касается подушечек лап. Она была не как вода из нашего ручья, не как дождь. Эта казалась тяжелее и сильнее. Каждая волна была как дыхание большого существа.

Я перевернулся на бок, отвернувшись от окна, будто от этого могли исчезнуть мои мысли.

«Ну и что? — начал спорить я сам с собой. — Ну море. Ну волны. Ну зовёт. Это всё ещё можно не принимать. Можно сказать: "Извините, я маленький волчонок, мне страшно, я остаюсь в своём лесу". Никто же не заставляет. Хранитель Глубин не написал: "Ты обязан". Он только позвал».

Но в другом уголке моего сердца кто-то тихо возразил:

«Ты же весь день ходил по лесу, спрашивал, советовался. Лес шуршал тебе "иди". Ручей плескался от радости. Ты даже иголку взял с собой. Разве всё это было просто так?»

Я вздохнул и перевернулся на другой бок.

Теперь мне стало казаться, что я уже не просто стою на берегу. Я брёл по самому краю воды. Волны подбегали к моим лапам и убегали обратно. Иногда одна задерживалась чуть дольше, и мне становилось немного холодно. Но всё равно я двигался вперёд — потому что там, вдали, мерцал какой-то свет.

Я открыл глаза. Комната была всё та же: пол, мои вещи, стол, на столе — слабый силуэт коробки и ракушки. Но куда бы я ни посмотрел, внутри всё равно было море.

Я сел в кровати.

— Ну почему ты такое большое? — тихонько спросил я темноту. — Почему ты не можешь быть просто маленьким прудом за домом? Было бы проще.

Темнота ничего не ответила. Только где-то за окном хрустнула ветка — может, кто-то ночной пробегал по лесу мимо моего дома. Это немного успокоило: значит, лес живёт и ночью, не спит.

Я тихо вылез из-под одеяла и, стараясь не скрипнуть половицей, подкрался к окну. На улице было темно, но не совсем. Небо было густо-синее, в нём висели звёзды — как маленькие серебряные точки. Некоторые из них отражались в небольших лужицах между корнями деревьев, так что казалось, будто кусочки неба упали прямо на землю.

Я прислонил лоб к стеклу.

— Вы когда-нибудь видели море? — спросил я звёзды. — Вы же высоко летаете. Может, вам сверху всё видно?

Ответом мне была тишина — и только одна звёздочка почему-то показалась чуть ярче других. Я решил, что это она мне подмигнула. Внутри от этого стало немного теплее.

— Я, наверное, всё-таки… хочу его увидеть, — признался я сам себе шёпотом. — Но мне страшно. Немножко. Ну… может, не совсем немножко. Но если я не пойду, я ведь всё равно буду думать: «А как там?» Буду ходить по лесу и каждый раз вспоминать этот запах… этот ветер… эту ракушку…

Я постоял ещё немного и вернулся в кровать.

Ночь тянулась длинной веткой. Стоило мне чуть задремать, как мысли снова начинали бродить. Море то отдалялось, то приближалось. Иногда в моём воображении оно было мягким, тихим, как большое озеро на закате. Иногда — шумным, могучим, с высокими волнами. Я то представлял себя смелым путешественником, который стоит на самом краю воды и смеётся, когда волна накрывает его по колени, то — маленьким испуганным волчонком, который держится за камень и повторяет: «Слишком много, слишком большое, я передумал…»

Но чем ближе было утро, чем меньше оставалось ночи, тем отчётливее чувствовалось: от выбора не убежишь. Утро всё равно придёт. И ракушка тоже будет ждать на столе.

Когда наконец окно чуть посветлело, а птицы осторожно сделали первые утренние звуки, я понял, что ночь почти кончилась. Я устал от собственных мыслей, как будто всю ночь не лежал, а бегал по кругу.

Я сел в кровати и чуть потёр глаза лапами.

— Доброе… утро, — сказал я самому себе.

С улицы в комнату начал просачиваться свежий запах. Он был уже другим, не ночным. В нём было больше прохлады, больше движения. Лес просыпался.

Я выбрался из-под одеяла, спрыгнул на пол и подошёл к окну. Тропа у дома уже светилась тонкой полоской света. Ветки вдалеке чуть качались. Всё казалось настоящим и привычным.

И среди всей этой привычности у меня дома лежала одна абсолютно непривычная вещь.

Я повернулся к столу.

Ракушка всё так же отдыхала рядом с письмом. Только теперь, при утреннем свете, она выглядела немного иначе. Её полоски стали мягче, на них легли нежные бледные блики. Казалось, будто за ночь она ещё чуть-чуть напиталась далёкими волнами.

Я подошёл ближе.

Сердце опять начало стучать быстрее. В ушах всё зашумело, но это был мой собственный шум — волны ещё только ждали, когда их услышат.

Я осторожно взял ракушку в лапы и сел на стул.

— Ну вот, — тихо сказал я ей. — Кажется… время.

Лапы у меня были тёплые и немного влажные от волнения. Ракушка лежала между ними, как маленький живой зверёк. Мне даже показалось на секунду, что она чуть-чуть шевельнулась. Я глубоко вдохнул.

«Если я сейчас её отложу, — подумал я, — то буду откладывать и дальше. До обеда. До вечера. До завтра. А это значит, что я на самом деле уже выбрал "нет", просто не признаюсь в этом. А я так не хочу».

Я аккуратно поднес ракушку к уху.

Сначала я услышал только своё дыхание. Оно было быстрым и чуть рваным, как у зверька, который собирается прыгнуть через ручей, но всё ещё сомневается. Я постарался дышать ровнее. Тогда, сквозь собственные вздохи, я уловил другое.

Тихий-такой шорох.

Не похожий на шуршание листьев. У листьев звук мягче, он идёт сверху, спускается с ветвей. А этот шорох был круглый. Будто кто-то катил по невидимому полу тысячи маленьких прозрачных шариков.

Ш-ш-ш…

Я прикрыл глаза. Мне стало легче слушать.

Шорох то усиливался, то чуть отступал, как дыхание. Я уже слышал что-то подобное, когда раньше прикладывал ракушку к уху, но сейчас в этом звуке было другое чувство — будто он тоже слегка волнуется.

Воображение тут же дорисовало картинку: где-то там, очень далеко, море дышит. Волны бегут к берегу, накатывают и убегают обратно. Они ещё не знают, согласился ли маленький волчонок, но всё равно продолжают свою работу — шуршат, говорят на своём языке.

В этом шорохе не было слов. Но было ощущение: «Я есть. Я жду. Я рядом, даже если очень далеко».

Я слушал долго. Настолько долго, что у меня немного затекла лапа, которой я поддерживал ракушку. Но отнимать её от уха не хотелось.

— Я тебя слышу, — наконец прошептал я. — Правда. Даже если до конца не понимаю.

Ш-ш-ш…

Шорох стал чуть-чуть теплее. Или мне просто так показалось — но я решил поверить своему ощущению.

Я отнял ракушку от уха и положил её перед собой на стол.

— Хорошо, — сказал я, и голос мой прозвучал серьёзнее, чем я ожидал. — Ладно. Если уж я говорил с лесом, если меня зовут, если всё внутри меня уже несколько дней только об этом и думает… Наверное, пора отвечать.

Я вспомнил строчку из письма: «Если ты откликнешься, приложи ракушку к уху и прислушайся». Там не было ничего про «дунь в ракушку». Это уже было моим собственным представлением о том, как дать ответ. Но мне казалось правильным: если зов идёт издалека ко мне, значит, и мой ответ тоже должен полететь туда — далёким звуком.

Я взял ракушку снова, крепко, но аккуратно, чтобы не уронить.

— Смотри, — сказал я ей, словно она могла видеть. — Я сейчас сделаю одну очень важную вещь. Для тебя это, может, просто звук. А для меня… это выбор. Так что не обижайся, если у меня получится немного криво.

Я глубоко-глубоко вдохнул. Грудь наполнилась воздухом, так что стало даже немного тесно. Плечи сами приподнялись. Хвост дёрнулся и замер. Уши тоже приподнялись — будто хотели слышать, как получится звук.

На секунду я замер.

«Если я сейчас не подую, — мелькнула мысль, — то, наверное, уже никогда не решусь. А если подую — всё изменится».

Стало очень-очень тихо. Даже птицы за окном в этот момент, кажется, прекратили свои песенки. В комнате слышалось только моё собственное сердце.

— Ладно, — сказал я почти неслышно. — Пусть будет "да".

И я дунул в ракушку.

Воздух, который я копил внутри, мягко, но решительно вырвался из меня и ворвался в ракушку. Сначала послышался самый обычный «фууух», но в следующую секунду звук вдруг изменился.

Он стал длиннее. Глубже. Чуть дрожащим, как тонкая ветка под ветром.

«Ууууу…»

Мне показалось, будто этот звук не просто раздался в комнате — он протянулся куда-то дальше. Словно незримая тропинка из звука протянулась от меня, от моего дома, от леса — далеко-далеко. Туда, где жило море.

Я видел это почти глазами: тонкая волнистая линия, похожая на струйку дыма, тянется над деревьями, перелетает через холмы, спускается к незнакомому берегу и исчезает там, где волны встречаются с песком.

«Ууууу…»