Mythic Coder – Волчонок Липо: Морские приключения. Книга первая (страница 12)

Я застегнул все застёжки и только тогда заметил, что в дверном проёме появилась мама.

Она стояла тихо, опираясь плечом о косяк, и просто смотрела. На глаза ей падала мягкая прядь шерсти, которую она не спешила поправлять. Её взгляд был тёплым и немножко… влажным.

— Уже почти всё? — тихо спросила она.

Я дёрнулся.

— Мама… ты давно смотришь?

— Достаточно, чтобы увидеть, как ты разговариваешь с рюкзаком, — мягко улыбнулась она. — И с посохом. И с листом.

Я смутился и почесал за ухом.

— Они… важные, — пробормотал я. — Я же не могу уехать без них.

— Я знаю, — кивнула мама и вошла внутрь. — Именно поэтому я и не стала мешать.

Через секунду в комнате появился и папа. Он немного стряхивал с себя опилки — наверное, снова что-то ремонтировал снаружи.

— Ого, — сказал он, увидев мой рюкзак. — Вот так да. Настоящий путешественник. Почти как я в свои самые волчьи годы.

— Ты и сейчас в самые волчьи, — сказала мама, слегка толкнув его плечом.

Папа усмехнулся.

Он подошёл ближе, потрогал лямку рюкзака, проверяя, крепко ли держится, и сказал:

— Ну что, Липо… Значит, море?

Я кивнул, не глядя ему прямо в глаза, потому что в горле вдруг появился тот самый комочек, который мешал спокойно отвечать.

— Море, — выдохнул я. — На один сезон. На каникулы. Потом… я обязательно вернусь.

Я это сказал, а комочек стал чуть больше — словно слова, наоборот, нажали на него изнутри. Я сглотнул.

Мама подошла ближе и осторожно пригладила мне шерсть между ушами.

— Мы знаем, что вернёшься, — сказала она. — У тебя же здесь… дом.

Папа добавил:

— И лес, и мы, и твой любимый угол у печки, где ты засыпаешь, даже если говоришь, что не хочешь спать.

Я тихо фыркнул.

— Это… не всегда правда, — возразил я. — Иногда я просто… случайно закрываю глаза.

Мама улыбнулась, но в уголках её глаз всё равно блестело что-то мокрое.

— Ты решил сам? — спросила она. — Никто не толкал? Не уговаривал?

Я покачал головой.

— Я… — вздохнул, — спросил лес. Он… отпустил. И море… позвало. И внутри всё время звучало: «А если ты не пойдёшь, будешь жалеть». Я боюсь. Очень. Но… ещё сильнее мне хочется узнать. Как там. Кто там. Что там говорит вода.

Папа серьёзно кивнул.

— Быть смелым — это не значит не бояться, — сказал он. — Это значит… делать шаг, даже когда страшно. Если бы я когда-то не пошёл в дальний поход, я никогда не встретил бы твою маму. И никогда не узнал бы, как пахнет лес после большой грозы на вершине холма.

Мама легко толкнула его локтем.

— Не начинай своих длинных историй, а то он передумает и решит, что лучше остаться и слушать тебя, — сказала она, но голос у неё всё равно был мягким.

Я поднял на них глаза.

— Вы… не злитесь? Не обижаетесь? Что я… ухожу?

Мама молча подошла ближе и просто обняла меня.

Не так, как обнимают, когда кто-то чуть ударился, а сильно-сильно, крепко, будто пытается запомнить меня целиком: запах, шерсть, дыхание. Я уткнулся носом ей в плечо. От неё пахло знакомым: корой, травой и чем-то тёплым, домашним, что было только её.

Папа тоже обнял нас обоих за плечи.

Я оказался между ними, как маленький волчонок, хотя давно уже считал себя почти взрослым.

— Мы можем тревожиться, — тихо сказал папа. — Это у родителей в природе. Но мы точно не злимся. И не обижаемся. Мы… гордимся. И будем ждать.

— И верить, что ты справишься, — добавила мама.

Я почувствовал, как у меня защипало глаза.

Комочек грусти в груди стал совсем большим. Он был тёплым, тягучим, как горячий мёд, который застрял на самом дне чашки и не хочет отпускать ложку.

Я тихо выдохнул:

— Я тоже буду скучать.

— И это хорошо, — сказала мама. — Значит, у тебя есть где скучать. А теперь… — она немного отстранилась, вытирая пальцем угол глаза, — давай, мы поможем тебе поправить рюкзак.

Папа аккуратно взял рюкзак, примерил мне на плечи, подтянул лямки.

— Так, — пробормотал он, — чтобы было не слишком тяжело, но и не болталось. Помни: если что-то начнёт давить, можно остановиться, перевесить, передвинуть. Это касается не только рюкзака, — многозначительно добавил он.

Я кивнул, хотя не был до конца уверен, что понял вторую часть. Но внутри что-то всё равно согласилось.

Мы вышли из дома вместе.

На улице нас сразу обнял лес.

Солнечные лучи пробивались сквозь кроны, рисуя на тропинке светлые пятна. Ветер был мягким, но шустрым — как будто тоже немного волновался.

Я сделал шаг, и ближайшая ветка берёзы слегка наклонялась ко мне, задевая кончиком листьев мою шерсть. Потом другая ветка — от сосны — мягко будто погладила по плечу.

Я шёл к реке, а ветви то слева, то справа словно тянули ко мне свои тонкие зелёные пальцы, осторожно касаясь.

Это было совсем не похоже на то, как лес иногда удерживал меня от лишней поспешности, задерживая за шапку или за хвост. Сейчас это было похоже… на проводы.

— Я вернусь, — твердо пообещал я, глядя на деревья. — Обязательно. Я только… на один сезон. На каникулы.

В ответ листья тихо зашуршали, будто кто-то сказал: «Мы знаем».

Где-то справа от нас две синицы устроили настоящий концерт — пели так громко и вдохновлённо, будто выступали на сцене для всего леса. Я остановился, послушал их и не удержался — улыбнулся.

— Они всегда так по утрам? — спросил папа.

— Нет, — покачал я головой. — Сегодня… особенно громко. Как будто… поют за меня.

Мама тихо взяла меня за лапу.

— Слушай, — сказала она.

Я прислушался.

Птиц было много. Они не кричали тревожно и не ругались. Это был такой шум, от которого внутри не становилось тяжело, наоборот — будто кто-то поднимает тебе хвост и подпинывает в спину: «Иди, иди уже, чего стоишь? У тебя впереди столько всего!»

Чем ближе мы подходили к реке, тем сильнее чувствовалось смешанное ощущение: с одной стороны, всё своё, знакомое; с другой — впереди ждал тот самый поворот, который уже не вернуть назад.

Наконец деревья потихоньку расступились, и перед нами открылась полоса воды.