Mythic Coder – Том 1 Грохот Разломной Бури (страница 9)

Боль в боку вспыхнула так, что всё стало белым, но хватка не ослабла. Саррен подхватил его под спину, перенося вес на себя, и двинулся вперёд, не оглядываясь на оседающую тушу твари. Шаги были ровными, выверенными, как будто он точно знал, в какую сторону тянет самый опасный резонанс и где земля ещё выдержит.

Каэрон висел на нём, глотая воздух рваными глотками, и слышал только два звука: собственный сбившийся пульс и спокойное, чуть ускоренное дыхание чужака. Вокруг всё ещё кричали, рушились стены, шипел свет, но для него мир сузился до этих двух ритмов. И до одного простого факта: кто бы ни был этот человек с мерцающими линиями на руках, для него он сейчас не был ни жителем Лейнхолда, ни прохожим. Он был грузом, который Саррен решил не потерять.

Саррен двигался по улице так, будто родился в этих руинах. Каждый его шаг ложился туда, где земля ещё держала, где трещины только намечались, а не раскрывались. Каэрон почти не чувствовал собственных ног – мир плыл в красноватой дымке, бок жёгся ледяным огнём, но до сознания всё равно пробивалось одно: незнакомец не спотыкался. Там, где любой лейнхолдец давно бы свалился в грязь, он шёл так, будто заранее знал, где проломится доска, а где ещё выдержит.

Тварь справа они обошли за долю удара сердца. Каэрон успел только уловить краем глаза вспышку светящихся суставов и широченный рот, раскрывающийся на уровне их голов, но Саррен резко крутанул корпус, разворачивая его, как щит, наоборот – спиной к опасности. Удар прошёл мимо, полоснул по воздуху так близко, что кожа на шее ощутила сухой холод, и врезался в стену дома. Камень раскололся, осыпав их пылью, но не задел.

Через пелену боли Каэрон увидел, как другая тварь, более быстрая, рванула сверху. Она спрыгивала с крыши, выгнув тело дугой, лезвия на конечностях вытянулись вперёд, готовые вонзиться им в спины. Саррен даже не посмотрел. Он отпустил Каэронову руку ровно на миг, подхватил ногой осколок обгоревшей балки, взвёл его, как рычагом, и, перехватив ладонью, швырнул вверх.

Осколок, тяжелый, с рваными краями, влетел твари в грудь. Удар не пробил её, но сбил угол. Светящееся тело ударилось о землю раньше, чем планировало, вспарывая грязь перед ними, а не их. Лезвия прошли в ладони от ступней, и от земли поднялась волна мокрой земли и каменных осколков. Саррен вновь подхватил Каэрона, даже не сбив дыхание, и потащил дальше, по дуге, уводя от разлома.

Площадь теперь казалась не местом, а пастью. Центральный разлом разросся, съев половину колодца, куски домов и часть мощения. Его края дёргались, как губы, по ним бежали тонкие светящиеся трещины, расходясь по оставшимся стенам, по земле, по воздуху. Там, где трещины касались камня, тот начинал крошиться, как пересушенный хлеб. В глубине разлома пульсировал слепящий мрак, из которого продолжали вылезать новые тени.

Саррен не приближался к нему ни на шаг больше, чем было нужно. Он провёл их вдоль крайней дуги площади, выбирая те участки, где вибрация была слабее. Каэрон чувствовал её всем телом: земля то подрагивала под пятками, то, наоборот, казалась вязкой, как толстый ковёр. Линии на руках Саррена тускло светились, реагируя на каждый такой перелом, то притухая, то вспыхивая, как метки на карте, которую мог читать только он.

У околицы, где начинались поля и редкие кусты, Саррен на миг остановился. Он не выпускал Каэрона, но плечи его чуть выпрямились, голова обернулась назад. Взгляд метнулся от главного разлома к тому, что открывался у края деревни, потом выше – туда, где в воздухе уже собирался ещё один, пока невидимый, но слышимый для него разрыв.

Он отмечал направление. Поток тварей стекался, как вода, вдоль определённых линий, и Саррен считывал эти линии по дрожанию земли и воздуха. Там, где структура разлома была наиболее нестабильной, треск шёл выше, резал уши тем, кто хоть немного умел слушать. Он задержал взгляд на этой точке, словно вбивая её в память, а затем развернулся к реке.

Дорога вниз, к воде, была разбита меньше. Твари тянулись туда, где было больше домов и теплых тел; здесь, возле спуска, их было мало. Шум реки рос с каждым шагом – нет, не шум, а тяжёлый, ровный гул, перекрывающий визг света. Для Каэрона он стал спасением: внутренний скрежет, который терзал ему голову, отступил, тонул под напором воды.

У самой кромки Саррен наконец позволил себе остановиться. Он опустился на одно колено, аккуратно, чтобы не дернуть рану, и скинул Каэрона с плеча на влажную траву, но так, чтобы тот не ударился. Руки его на миг задержались на груди и на боку раненого, словно он не только проверял дыхание и кровотечение, но и слушал, как внутри него ведёт себя световая отрава.

Река шумела так громко, что слова тонули бы сразу, даже если бы кто-то попробовал говорить. Саррен и не пытался. Он лишь коротко посмотрел на Лейнхолд через плечо. Деревня уже почти не была деревней: столбы света вздымались там, где ещё недавно стояли дома, крыши оседали, разламываясь пополам, по улицам ползали светящиеся силуэты, добирая тех, кто не успел уйти.

Пламя хватало всё, что могло гореть. Дым стелился низко, смешиваясь с туманом от реки, и в этом месиве огня, света и грязи не осталось ничего от того Лейнхолда, в котором Каэрон утром проверял инструмент и ругался на соседский забор. Всё, что было его жизнью, сейчас хрустело под чужими лезвиями.

Он судорожно втянул воздух, пытаясь подняться хоть на локоть, но тело не послушалось. В горле встал вкус крови и речной сырости, бок пульсировал, как открытый рот, в который кто-то продолжал лить огонь. Перед глазами дергались две картинки: сегодняшнее утро – и то, что осталось от деревни сейчас.

Где-то внутри, глубже боли, что-то медленно переворачивалось. Мысль пришла не сразу, прошла через туман и только потом стала ясной: назад он не вернётся. В ту деревню, где знал каждую кочку на тропе и каждый голос у колодца, пути уже нет. Лейнхолд, в котором он жил, умер быстрее, чем он сам.

За его спиной мир рушился, впереди ревела река, а рядом стоял чужак с мерцающими линиями на руках – единственная фигура, которая выглядела так, как будто знает, что делать.

Глава 3. Тот, кто пришёл из разлома

Берег встретил их сырой, холодной мягкостью, не похожей на грязь улиц. Саррен опустился на колено, аккуратно перенося тяжесть Каэрона с плеч на землю, словно боялся не того, что под ними мокрая трава, а того, что лишний сантиметр падения разорвёт рану окончательно. Пальцы чужака легли на бок, прямо на рваный разрез, и на миг мир сузился до этого прикосновения.

Боль вспыхнула, как удар ножа в уже открытую рану. Каэрон выгнулся, пытаясь отпрянуть, но рука Саррена прижала его к земле без грубости, просто не давая телу расползтись в сторону. Ладонь была узкая, жилистая, от неё шёл не жар и не холод – только ровное, плотное давление, как будто этим нажимом он удерживал не только кровь, но и что-то ещё, что пыталось вытечь вместе с ней.

Река рядом шумела громко, почти радостно, как всегда после дождей, когда вода набирает силу и рвётся мимо камней. Но в её плеске сегодня слышалось не только знакомое журчание. Под ним шёл тонкий, дрожащий звук, которого Каэрон никогда раньше не замечал: будто глубоко под поверхностью вода сталкивалась с чем-то невидимым, ломалась, меняла ход. Каждая волна, ударяясь о берег, отзывалась в ране коротким, рваным эхом.

Саррен, не отнимая ладони от раны, другой рукой потянулся к сумке у пояса. Движения были быстрыми и ровными, как у человека, который делал это сотни раз, только не здесь. Из плотной тёмной ткани он извлёк узкий свёрток, развернул его одним рывком. Внутри лежали полосы ткани, уже пропитанные чем-то тёмным, пахнущим сухо и горько – травой и металлом одновременно.

Он приподнял край рубахи, разглядывая разрез. Глаза его не моргали, отслеживали глубину, угол, цвет крови. Световой ожог по краям раны уже начал жечь плоть, вгрызаясь внутрь тонкими, почти невидимыми прожилками. На миг линии на его предплечьях вспыхнули сильнее, словно резонанс в ране отзывался в нём самом, но он не отвлёкся. Ткань легла на кожу чуть ниже разрыва, второй виток – выше, третий лёг прямо на обугленные края.

Каэрон попытался заговорить. Язык шевельнулся тяжело, горло оказалось забито сухим песком. Вместо вопроса из него вырвался только хрип, рваный и жалкий. Воздух царапал горло, и от этого пульсирующий огонь в боку набрал силу, ударив в голову красной пеленой. Он зажмурился, пытаясь собрать хотя бы одно слово, но губы только дернулись.

Саррен даже не посмотрел ему в лицо. Пальцы работали быстро, перетягивая рану, собирая мясо, словно стягивая рассыпающийся узел. Ткань затягивалась плотно, перехватывая кровь, вдавливая вглубь невыносимый жар. На каждом витке боль меняла оттенок – из рвущей стала давящей, тяжёлой, как камень, положенный внутрь. Каэрону показалось, что его бок превратился в чужой предмет, привязанный к телу.

Вдалеке по-прежнему слышались крики. Они были не такими, как в деревне – вода забирала острые края, превращала их в глухой вой, в который вплетались ударные звуки: падающие стены, ломаемое дерево, редкие, пронзительные вспышки невийского света. Здесь, на берегу, всё это звучало так, будто происходило в другом мире, за толстой стеной. Река тянула из воздуха часть боли, забирала её в своё течение, но не могла унести до конца.