Mythic Coder – Том 1 Грохот Разломной Бури (страница 11)

В самом центре зоны поражения, там, где свет проходил через материю с максимальной плотностью, один из сигналов не исчез. Наоборот – вокруг него возник слабый ореол остаточного свечения, характерного для прямого контакта с световыми структурами Невии. Варр'Кесс увеличил этот участок. В поле зрения проявилась фигура: человек, лежащий в грязи, половина тела под ударом, но структура – цела. Свет прошёл сквозь него и оставил след, не разрушив носителя.

Это противоречило расчётам. Функция «стереть всё живое» в зоне первичного пробоя не предусматривала сохранения целостных форм с такой степенью поражения. Даже при отклонениях должны были оставаться обугленные остатки, не способные к самостоятельному движению. Здесь же точка, помеченная как «человек», продолжала двигаться, пусть и с помехами, и ореол остаточного света фиксировался устойчиво.

Варр'Кесс отметил аномалию. Внутри его сознания вспыхнула тонкая метка: «Объект 1. Остаточное свечение. Несоответствие модели». Он проследил траекторию – от центра улицы, через столкновение с лезвийной тварью, до падения у края домов. Дальше сигнал смещался, и рядом с ним появлялся второй – иной по природе.

Второй сигнал принадлежал не Реалису. Вибрационная подпись отличалась: тело двигалось, учитывая не только видимые препятствия, но и скрытые переломы ритма, обходя места, где ткань мира уже была надорвана. Линии вокруг этого объекта дрожали иначе, и Варр'Кесс сразу отнес его к внешним: «не из этого мира». Метка легла рядом: «Элемент 2. Внешнее вибрационное происхождение. Неучтённый».

Он увидел, как внешний элемент закрывает своим движением объект с остаточным свечением, как меняется траектория тварей, как смещается направление бегства. Река, которую в его расчётах значилась как нерелевантный элемент среды, вдруг стала линией, по которой уходили выжившие – не как хаотичный бег, а как направленный поток, вызванный присутствием этого «Саррена».

Вмешиваться напрямую Варр'Кесс не стал. Его задача на этой фазе была иной: собрать данные, проверить сеть, зафиксировать отклонения. Уничтожить объект можно было позже, когда параметры будут описаны. Он подвязал траекторию отхода к ближайшему узлу сети: берег, участок течения, плотность материи под руслом. Маркеры вспыхнули, оставляя в его структуре чёткий путь.

Для него это были всего лишь любопытные отклонения в эксперименте. Объект, выживший под прямым ударом света и несущий внутри след Невии, и внешний элемент, чьё вибрационное происхождение не значилось ни в одной из заранее утверждённых таблиц. Но именно такие отклонения он был обязан устранить: не из злобы и не из мести – потому что любая неучтённая переменная рано или поздно ломает даже самую точную сеть.

Они шли вдоль реки, держась чуть выше кромки воды, там, где трава пригнута ветром и редкие кусты дают хотя бы иллюзию укрытия. С одной стороны – шум течения, глушащий звуки, с другой – открытый берег, по которому их было бы удобно заметить сверху. Саррен выбирал середину: чуть в стороне, по полосе влажной земли, где следы быстрее разъедает вода и тяжелее считать шаги.

Каждый шаг отзывался в боку Каэрона пульсирующей болью. Повязка натягивалась, словно ремень, врезаясь в кожу, холод от обруча уже отступил, и на его место вернулся знакомый жгучий жар. В голове гудело, но мысли всё равно пробивались сквозь эту дрожь – о доме, о крике матери, которого он так и не услышал, о том, что Лейнхолд теперь остался только в памяти.

– Куда мы вообще идём? – выдавил он наконец, стараясь не задыхаться на каждом слове.

– Туда, где твой мир ещё держится, – ответил Саррен, не замедляя шаг. – И где меньше всего чувствуется давление света.

Слова прозвучали просто, но за ними стояло то, чего Каэрон не мог видеть. Саррен время от времени замедлялся, словно прислушиваясь не к лесу и не к реке, а к чему-то под ними. В такие моменты линии на его предплечьях чуть вспыхивали, как если бы он ловил едва заметные волны – туда, где земля дрожала сильнее, и туда, где оставалась ещё относительно ровной.

Они свернули от берега к полосе низкого леса, обнимающей изгиб реки. Под ногами стали попадаться корни, влажные листья, сырые ветки. Здесь звук воды уже не забивал всё вокруг – к нему примешался шорох ветра в кронах, редкий треск сучьев в глубине. Саррен держался ближе к стволам, выбирая путь так, чтобы между ними всегда было по нескольку линий укрытий – деревья, кусты, поваленные бревна. Он двигался не как беглый крестьянин, а как человек, привыкший к тому, что за ним смотрят.

– В Сердечных Землях уже несколько точек нестабильности, – сказал он спустя какое-то время, когда дыхание обоих чуть выровнялось. – Лейнхолд – только одна из них.

– «Точек…» – Каэрон споткнулся о корень, но удержался, стиснув зубы. – Для кого-то это просто отметка, да?

– Для тех, кто открыл разломы, – да, – коротко подтвердил Саррен. – Они считают по зонам пробоя, не по домам.

Каэрон сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Выйти из своей деревни, прожить в ней всю жизнь, знать каждого по имени – и услышать, что всё это теперь «зона пробоя». Маленькая, не самая важная. Ещё одна случайная отметка на карте чужой войны, которую его мир даже не начинал.

– Значит, всё это… – он сглотнул, чувствуя, как мутит от злости и бессилия. – Всё, что было там, – для них ничего не значит?

– Значит, – сказал Саррен. – Как цифра в расчёте.

Ответ хуже любого молчания. На мгновение Каэрону захотелось остановиться, развернуться и пойти обратно, даже если там только свет и твари Невии. Но каждый шаг отдавался в боку так, будто кто-то подталкивал его вперёд раскалённым железом, и тело само знало: назад уже нет.

– Дарренфорд, – добавил Саррен. – Там сходятся дороги. Если где-то и собирают тех, кто выжил в Астории, новости и защиту – то ближе к таким узлам.

– В Дарренфорде магов собирают, – вспомнил Каэрон слова орийца из трактира. Голос внутри сорвался на хрип. – Может, хоть там кто-то поймёт, что с… этим делать.

Он хотел указать на рану, но рука лишь бессильно дёрнулась. Огонь Невии внутри него не давал забыть, что часть того света осталась в его плоти. Что теперь он несёт на себе след той силы, что разорвала Лейнхолд.

– Если кто-то поймёт, – сухо сказал Саррен, – то либо там, либо ближе к разломам. Дарренфорд – лучшее из худшего. До Асторна тебе сейчас не дойти.

Имя столицы прозвучало как что-то далёкое, чужое. Каэрон никогда не думал, что окажется в положении, когда город, о котором он слышал только из чужих разговоров, станет целью не из любопытства, а из необходимости выжить. Но даже до Дарренфорда путь казался сейчас бесконечным.

Каждый метр давался тяжело. Ноги наливались свинцом, дыхание рвалось, повязка впивалась в бок, а в голове всё ещё звучал тихий треск – как от ножа, проводимого по камню. Но с каждым шагом звук деревни за спиной становился слабее, растворяясь в шёпоте леса и реве реки. И чем дальше они уходили, тем яснее становилось: пути назад нет не потому, что Саррен так сказал, а потому, что того места, куда можно было бы вернуться, больше не существовало.

Они остановились, когда у Каэрона ноги окончательно превратились в древесину. Лес вокруг сгустился, река ушла чуть в сторону, оставив лишь глухой гул, доносившийся через деревья. Саррен выбрал место между корнями старого дерева, где ствол прикрывал от ветра и частично скрывал от возможного взгляда сверху, и коротким жестом показал: достаточно.

Каэрон опустился почти падая. Земля под ним была сырой, пахла гнилью и хвоей, но сейчас это была лучшая постель из всех возможных. Бок взорвался болевым огнём, перед глазами снова вспыхнули чёрные пятна. Мир качнулся, стал уходить в сторону, и он почувствовал, что вот-вот провалится в ту же пустоту, где рвущийся свет глушит всё живое.

– Сядь ровно, – голос Саррена прорезал туман. – Не ложись.

– Я… не могу, – выдавил Каэрон, чувствуя, как всё внутри сжимается.

– Можешь, – спокойно возразил тот. – Иначе уже лежал бы. Сядь. Спина – к стволу.

Слова были сухими, без сочувствия, но в них не было и жестокости – только уверенность. Каэрон, ругаясь про себя, дёрнул себя за ворот рубахи и всё-таки приподнялся, прислоняясь к шершавой коре. Дыхание рвалось короткими, судорожными рывками, каждый вдох цеплял рану, превращая его в стон.

Саррен присел напротив, на корточки, чуть склонив голову набок, словно прислушивался не к словам, а к тому, как грудная клетка Каэрона поднимается и падает. Линии на его предплечьях светились едва заметно, улавливая собственный ритм и чужой.

– Считай, – сказал он. – Удары сердца.

– Что? – Каэрон моргнул, не сразу поняв.

– Сердце, – повторил Саррен. – Слушай. Один… два… три. Между каждым – половина вдоха. Сейчас ты дышишь, как загнанный зверь. Так быстро, что тело думает: всё, конец. Надо это изменить.

Он протянул руку, положил два пальца на шею Каэрона, туда, где под кожей бился пульс. Несколько ударов сердца отозвались в этих пальцах, и Саррен сам начал считать вслух, ровно, как метроном.

– Раз… два… вдох. Раз… два… выдох. Не глубоко. Не рывками. Подстройся под это.

Первый раз выдох сорвался. Каэрон попытался поймать ритм, но боль в боку тут же взорвалась, заставляя его хватать воздух ртом, как рыбу на берегу. Злость вспыхнула мгновенно – на себя, на чужака, на весь этот лес, который не был его домом.