Mythic Coder – Первая любовь Ромки (страница 9)

– Ладно, идите. И, пожалуйста, в следующий раз думайте до, а не после.

Они вышли в коридор, где уже было почти пусто: только уборщица возилась с ведром, да где-то хлопнула дверь. Ромка привычно хотел ляпнуть что-нибудь про «клуб отличников по пересдачам», но, оглянувшись на Серёгу, прикусил язык.

Сергей шёл рядом, не глядя, руки в карманах, плечи напряжённые. Не ржал, не подкалывал – вообще молчал, что для него было как аварийная сирена.

– Эй, – Ромка толкнул его локтем. – Мы выжили, алё. Герои грамматики, почти.

– Ага, герои, – тихо отозвался Серёга. – Только мне по башке прилетит так же, как тебе.

– Да ладно, – Ромка попытался перевести в шутку. – Нас же не расстреляли, всего лишь переписали. Опыт, прокачка.

– Тебе-то да, – вдруг резко сказал Серёга, останавливаясь. – Ты к этому привык. Очередная двойка, очередное «Романов, а ну ко мне». Для тебя это фон.

– Ты чё завёлся? – искренне удивился Ромка. – Мы же оба попались, оба сидели, чё теперь ныть?

– В том-то и дело – «оба», – Серёга поднял на него глаза, в которых вместо привычных искр стояла злость. – Если бы я сам завалил – ладно. Но я вообще-то готовился. Делал это дурацкое повторение. А в итоге – сижу, как идиот, переписываю из-за того, что ты опять решил “по-командному” жить.

– Я же не заставлял тебя, – вырвалось у Ромки. – Ты сам подвинул тетрадь.

– Потому что ты смотрел, как щенок под дождём, – фыркнул Серёга. – И я… привык, что мы вытаскиваем друг друга. На алгебре – норм. Но сейчас…

Он запнулся, сжал ремень рюкзака.

– Сейчас не просто «сейчас». Тренер же говорил: ещё косяки по учёбе – и нас на турнир могут не пустить. Нас, Ром, не тебя одного. Команду. Если завуч начнёт давить, то у физрука будет отличный аргумент: «Ваши любимые футболисты даже русский без списывания сдать не могут».

В животе у Ромки неприятно потяжелело.

– Думаешь, из-за этой фигни не пустят? – попытался он усмехнуться, но улыбка вышла кривой.

– Не знаю, – Серёга дёрнул плечом. – Но мне хватило, как тренер на тебя сегодня смотрел. Если он заподозрит, что я такой же «дисциплинированный», орёт будут уже не только на тебя.

– А я тут при чём? – голос у Ромки стал жёстче. – Ты сам решал, помогать или нет. Что я теперь, ходячая чума?

– Почти, – отрезал Серёга. – Ты как эпидемия. Сначала шутка, потом «да ладно, чё ты, всё норм», а потом – бац – и мы вдвоём сидим после уроков. И турнир под вопросом.

– Круто, – горько хмыкнул Ромка. – То есть все веселились, когда я котлету запускал. Все ржали, когда я за мелких вписывался. А виноват всё равно я один. Теперь ещё и ты туда же.

– Я не про котлету, – Серёга опустил голос. – Я про то, что ты вообще не думаешь, как твоя «геройская» фигня аукнется остальным. Тренер на тебя давит – ты психуешь, а под раздачу мы все можем попасть.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Коридор был пустой, даже шагов не слышно – только где-то вдали глухо стучал мяч в спортзале.

– Окей, – медленно сказал Ромка. – Понял. Я токсичен, я эпидемия, я разрушитель турнирных надежд. Спасибо за лекцию.

– Я не это… – начал Серёга, но остановился. – Хотя… может, и это. Мне надоело каждый раз выбираться из ямы, в которую ты первым прыгнул.

Слова ударили под дых честнее любого мяча.

– Ладно, – выдохнул Ромка, отводя взгляд. – В следующий раз прыгай без меня. Или вообще не подходи. Безопаснее.

Он развернулся и пошёл по коридору, не разбирая, куда. Спина будто горела взглядом друга, но оборачиваться не хотелось.

Впервые за много лет, с тех пор как они вместе бегали с одним мячом на двоих, между ними повисло не «ха-ха» и не «погнали», а тяжёлая, неприятная пауза. Трещина. И, в отличие от школьного окна, её скотчем не заклеишь.

На тренировку Ромка пришёл раньше обычного, хотя по дороге три раза хотел развернуться. Двор был серый, ветер тягал по асфальту листья, ворота на поле криво стояли, как всегда. Только внутри всё было перекошено сильнее, чем эти штанги. После разговора с тренером и ссоры с Серёгой хотелось либо орать, либо молчать неделю. Он выбрал третье – бегать так, чтобы мысли не успевали за ногами.

– О, смотрите, живой, – бросил кто-то из пацанов, когда он зашёл в раздевалку.

– Как там русский? – усмехнулся Лёха. – Поставили тебе памятник «Не списать – умри геройски»?

– Ага, прямо на кладбище контрольных, – отрезал Ромка, переодеваясь. – Давайте уже на поле, пока я тут не сдох от ваших шуток.

Серёга молча завязывал шнурки у соседнего шкафчика. Не подкинул ни одной фразы, не поддел, не похлопал по плечу. Ромка на секунду задержал взгляд, но друг сделал вид, что очень занят кроссовками. Внутри кольнуло, как от холодного воздуха в лёгкие.

Павел Сергеевич встретил их на площадке свистком.

– Так, орлы, сегодня работаем по полной, – объявил он. – Турнир не ждёт, а ваши ноги, похоже, за лето забыли, как бегать. Капитан, – короткий взгляд на Ромку, – надеюсь, сегодня будешь головой думать, а не только мячом.

– Есть, – выдохнул тот. – Буду думать всем, чем осталось.

Разминка прошла на автомате: круги, прыжки, растяжка. Ромка рвал вперёд, будто хотел убежать от мыслей. Колени жгло, дыхание сбивалось, но останавливаться было страшнее, чем продолжать. В голове гудело: «эпидемия… я устал за тебя извиняться… вылетишь из команды…»

Когда началась двусторонка, он ушёл в атаку так, будто это финал чемпионата мира. Мяч слушался – пока. Пара удачных проходов, один гол, второй удар в створ. Сердце стучало в горле, но было хоть чуть легче.

– Кэп сегодня бешеный, – прокомментировал кто-то. – Мяч ему что, завуч обещала отобрать?

– Пас, Ромыч! – крикнул Серёга справа. – Я свободен!

И вот тут в груди что-то дёрнулось. «Мне надоело выбираться из ямы, в которую ты первым прыгнул». Задняя мысль, как подножка. Вместо простого паса он пошёл дальше сам, через центр.

Перед ним выскочил Вадик, худой, сосредоточенный, глаза узкие.

– Стой, – коротко кинул он. – Лево свободно!

– Сейчас сам, – рявкнул Ромка, подсёкая мяч под себя.

Один финт, второй… асфальт под кроссами был неровный, ребро плитки торчало, как маленькая подстава. Нога уехала, мяч отскочил, и мир перевернулся. Колено со всего размаху встретилось с землёй, в голову ударила вспышка белого.

– А-аа… – выдох сам собой вырвался сквозь зубы.

Звук был не громкий, но очень настоящий. Мяч укатился в сторону, тренер свистнул так, что уши заложило.

– Стоп игра! – рявкнул он. – Романов, чё за цирк?

Ромка лежал на боку, вцепившись руками в ногу чуть выше колена. В него врезалась тупая, вязкая боль, будто кто-то забил внутрь раскалённый гвоздь. Воздуха не хватало, в глазах потемнело.

– Ты как? – рядом сразу оказался Вадик, присев на корточки. – Ром, эй.

– Норм… – выдавил он, хотя совсем не было норм. Попробовал пошевелить ногой – боль вспыхнула сильнее, в горле противно подступило.

– Может, лёд, медпункт… – начал Игорь с фланга.

– Не нойте, – попытался оскалиться Ромка. – Сейчас отпустит. Асфальт просто по мне соскучился.

Он сжал зубы, подтянулся на руках, сел. Колено пульсировало, штанина на этом месте уже темнела от пыли. Внутри всё скривилось, хотелось выматериться так, как нельзя при учителе.

– Дай посмотрю, – подошёл Павел Сергеевич, опускаясь рядом. – Сильно?

– Фигня, – выдохнул Ромка, отводя взгляд. – Бывает. Не в первый раз.

Тренер осторожно коснулся колена. От лёгкого нажима боль полосанула так, что перед глазами поплыли круги.

– Не трогайте, – вырвалось у него, голос сорвался.

– Ага, «фигня», – мрачно сказал физрук. – Встанешь?

– Встану, – упёрся Ромка. – Я же не из стекла.

Он попытался подняться сам, но нога предательски дрогнула, почти подломилась. Рядом вспыхнули руки – Вадика, Серёги, ещё кого-то. Подхватили под локти, помогли выровняться.

– Осторожно, – тихо сказал Вадик. – Не геройствуй.

– Та нормально! – Ромка сжал кулаки, почти нависая на чужих плечах. – Пару минут – и всё.

Остальные, толпясь чуть поодаль, делали вид, что ничего особенного не случилось. Кто-то ковырял бутсой землю, кто-то жонглировал мячом, отворачиваясь. Только взгляды из-под лба, быстрые, тревожные, выдавали, что всем не пофиг.

– Чё встали? – фыркнул Лёха. – Кэп же сказал – норм. Значит, норм. Давайте добьём двусторонку.

– Давайте, да, – подхватил кто-то, явно нервничая. – А то время идёт.