Mythic Coder – Первая любовь Ромки (страница 10)
Павел Сергеевич выпрямился, посмотрел на Ромку внимательно.
– Так, – коротко сказал он. – Романов – на лавку. Лёд на колено, я щас принесу. Остальные – играем дальше. Только без каскадёрских трюков, понял? – он бросил взгляд на поле.
– Да всё ок, – прохрипел Ромка, опускаясь на край скамейки. Деревянная доска казалась ледяной, хотя от него самого шёл жар.
Серёга присел рядом, не глядя.
– Больно? – тихо спросил он.
– Да нет, кайфую, – хмыкнул Ромка. – Обожаю, когда колено горит, как костёр.
– Дурак, – пробормотал Серёга, но голос дрогнул. – Ты бы видел своё лицо.
– Лучше я его видеть не буду, – выдохнул тот, откидываясь к сетке.
Тренер вернулся с пакетом льда, сунул его в Ромкины руки. Лёд обжёг кожу, но боль от этого стала хоть как-то управляемой.
– Прижми, – сказал Павел Сергеевич. – После тренировки зайдёшь в медпункт. И давай без “я забыл”.
– Я ж сказал, что фигня, – упрямо повторил Ромка. – Не надо драму.
– Это не драма, – спокойно ответил физрук. – Это твои ноги. Одни на всю жизнь. Не хочешь думать головой – хотя бы подумай коленями.
Он ушёл обратно к ребятам. Свисток снова прорезал воздух, мяч покатился, крики «пас!» вернулись на поле.
Ромка сидел, стискивая ледяной пакет, глядя, как команда бегает без него. С каждой минутой колено будто ныло громче, а внутри расползалось липкое ощущение: мир вполне себе умеет играть дальше, делая вид, что ничего не произошло.
И он тоже делал вид. Усмехался, когда мяч влетал в ворота, подсказывал издалека, кидал какие-то дурацкие комментарии. Только пальцы на пакете белели от силы, с которой он держался за ту самую фигню, после которой всё может пойти совсем не в ту сторону.
В раздевалку он доковылял уже после всех. Колено ныло тупо и вязко, будто внутри кто-то жевал стекло. В дверь вошёл тихо, чтобы не привлекать внимания, и замер: пацаны ещё не разошлись, полуголые, с мокрыми волосами, кто-то ржал, кто-то швырял в корзину грязные майки.
– Я ж говорил, он перегорит, – узнаваемый голос Лёхи донёсся от дальних шкафчиков. – Сегодня вообще как бешеный носился. Итог – колено в ноль.
– Это не перегорание, а мозгов нет, – фыркнул Пашка-задира. – Всегда лезет по максимуму. Ему скажи «тише», он наоборот ускорится.
– Ну да, капитан же, – подключился кто-то ещё. – Всегда первый в драку, первый в котлету, первый в травму. А потом мы слушаем, как тренер орёт, что надо голову включать.
Ромка остался за дверью, не доходя пары шагов. Дверь приоткрыта, он – в тонкой полоске тени. Сердце дёрнулось, как мяч от штанги.
– Да хорош вам, – тихо, почти неуверенно вставил Вадик. – Если б не он, мы бы половину голов не забили.
– Голов – да, – Пашка хлопнул дверцей шкафчика. – А вот проблем… Тренер уже на нервах. Завуч тоже. Если Ромыч продолжит так чудить, нас на турнир сто процентов не возьмут, говорю вам.
– Ну, на турнир-то возьмут, – протянул Лёха. – Но в любой жёсткой ситуации кто будет крайний? Капитан. А мы рядом. Мне вообще-то не хочется, чтобы из-за чьих-то понтов по дисциплине мы сидели дома.
– Какие понты, – буркнул Вадик. – Он просто… такой.
– Вот именно, – отрезал Пашка. – «Просто такой». Это и напрягает. Ему скажешь: «не лезь», а он всё равно лезет. В коридоре со старшаками – норм, за пацанов уважуха. Но у завуча своё кино. А мы потом массовка.
Кто-то нервно хмыкнул, потом раздался знакомый голос Серёги:
– Я ему уже говорил.
У Ромки внутри всё сжалось.
– И что? – спросил Лёха. – Понял?
– Не знаю, – тяжело выдохнул Серёга. – С ним так: сегодня вроде понял, завтра опять вляпался. Я тоже не хочу, чтобы из-за него нам турнир срезали. И вообще… задолбало каждый раз отрабатывать за чужие «подвиги».
Слова падали как камни. Ромка прижался плечом к стене, стараясь дышать тихо. Каждая фраза цеплялась куда-то под рёбра.
– Ну вот, – подвёл итог Пашка. – Даже его лучший кореш уже понял, что с этим цирком надо завязывать. А то капитан у нас один, а проблем – на всю команду.
Кто-то хлопнул по спине кого-то, послышался смех, шуршание пакетов. Для них это был просто разговор в раздевалке, как много других. Для него – как будто стенку ворот оставили открытой и изо всех сил влупили по ней.
Ромка тихо сделал шаг назад и так же тихо выскользнул обратно в коридор. До него долетел Серёгин смех – натянутый, не такой, как обычно, но всё равно смех. Значит, внутри раздевалки всё в порядке, всё по-старому. Только он – снаружи.
В туалете он опёрся руками о раковину, глянул на себя в зеркале. Чёлка прилипла ко лбу, на шее красные пятна – то ли от усталости, то ли от злости.
– Капитан года, – усмехнулся он своему отражению. – Командный любимчик.
Глупо было обижаться: ну да, они частично правы. Вечно лезет, вечно «я разрулю». Но слушать это со стороны было совсем другое дело, чем шутить про себя самому. Особенно когда в списке «задолбало» внезапно оказался Серёга.
В раздевалку он вернулся, когда большинство уже ушло. Быстро натянул штаны, футболку, не поднимая глаз. В углу ещё копался Вадик, застёгивая рюкзак.
– Колено как? – негромко спросил он.
– Да норм, – отмахнулся Ромка. – Не отвалилось же.
– Угу, – Вадик слегка кивнул, но посмотрел внимательно, слишком внимательно. – У тебя лицо другое.
– Это у тебя воображение другое, – отрезал тот, щёлкнул замком рюкзака и почти вылетел в коридор.
У дверей чуть не столкнулся с Серёгой. Тот уже был в куртке, телефон в руке, на лице привычная полуулыбка.
– Ты чё так долго? – сказал он, как ни в чём не бывало. – Пошли, пока завуч нас тут ночевать не оставила.
– Иди, – коротко бросил Ромка. – Я позже.
– Ты чего, – удивился Серёга. – Нормально же…
– Сказал же: иди, – голос сорвался чуть резче, чем он планировал.
Серёга замолчал, какое-то мгновение сверлил его взглядом, потом пожал плечами:
– Как хочешь, капитан.
Он ушёл по коридору, не оглядываясь.
Ромка остался стоять, прислушиваясь к собственным шагам, которые вдруг показались слишком громкими в этом длинном коридоре. Говорить не хотелось. Ни с тренером, ни с мамой, ни с папой, ни даже с тем самым лучшим другом, который «уже говорил».
В груди было пусто, как на стадионе после матча: фанаты разошлись, прожектора выключили, мяч унесли, а он ещё сидит на трибуне и делает вид, что всё под контролем. Хотя на самом деле контролировать хочется только одно – чтобы никто не видел, как сильно внутри всё болит.
Дом встретил привычной полутьмой и запахом жареного лука. С подъезда до двери Ромка дошёл скорее на автомате, чем на своих двоих: колено ныло, в голове гремели чужие слова из раздевалки. Хотелось просто провалиться под пол, минуя все «как дела» и «опять в футбол играл?».
– О, герой вернулся, – отозвалась мама из кухни, когда он кинул рюкзак в коридоре. – Слушай, у нас дома мусоропровод не сломался? Почему вокруг твоего рюкзака помойка из кроссовок и куртки?
– Щас, – выдохнул Ромка, даже не глядя. Колено дёрнулось, когда он попытался убрать кроссовки носком ноги.
В комнате Димка сидел на полу, раскладывая по ковру машинки и какие-то картонки. На одной уже был нарисован маркером квадрат, в центре красовался кривой кружок – явно очередной «стадион».
– Рооом, – поднял голову Димка, глаза блестят. – Смотри, я тут для тебя фигуру делаю. Это ты! – он тычет в кружок. – А это ворота, ты щас будешь забивать.
– Потом, Дим, – скривился Ромка. – Я устал.
– Ну смотри хоть! – тот потянул за штанину. – Я полдня делал! Вот тут трибуны, вот папа, вот мама, вот я…
– ОТСТАНЬ, – вспыхнул Ромка, дёрнув ногу резче, чем хотел. – Сколько можно со своими картонками? Мне не до твоих игрушек!
Димка отпрянул, как будто его ударили. Машинка выскользнула из руки, стукнулась о ножку стола. Глаза тут же налились слезами.
– Я… я просто… – голос у него дрогнул. – Хотел, чтоб…
– Рома! – в дверях выросла мама, с полотенцем в руке. – Ты вообще слышишь, как с ним разговариваешь?
– Он меня дёргает постоянно, – огрызнулся Ромка. – Я с улицы только зашёл, голова трещит, колено… а он со своими стадионами.
– Он по тебе скучает, – мама резко забрала из-под ног картонку, прижала к груди. – Весь день сидит, лепит этих человечков, ждёт, когда ты придёшь. А ты на него как… – она осеклась, но глаза вспыхнули. – Если у тебя проблемы в школе, не надо вываливать их на младшего.