Mythic Coder – Первая любовь Ромки (страница 8)

– Да. Я кабачок.

– Кабачок, выйди на улицу, пока из тебя икру не сделали. Пошли, реально, я уже кроссы надел.

Ромка прикусил губу. Где-то глубоко внутри тянуло в этот знакомый двор, где можно просто болтаться на турнике, пинать камни и орать на весь район. Но прямо поверх этого желания сидела тяжёлая, липкая усталость. После разговора с тренером, мамой, после папиного «дневник не запускай» всё внутри ощущалось так, будто его целый день шлифовали наждачкой.

– Не сегодня, Серый. Сори. Мне лень жить.

– Тебе всегда лень жить, но ты всё равно лезешь в каждую драку,– выскочило почти сразу. – Ты чё, серьёзно?

– Серьёзно. Голова тупо гудит. Завуч, тренер, родители… Ещё один человек скажет “Романов, возьми себя в руки”, и я этим руками кого-нибудь прибью.

На том конце переписки повисла пауза. Телефон чуть притих, только снизу подсветка экрана тёплым прямоугольником упиралась в потолок. Димка там же, в зале, возился с пластилином – доносился его тихий напев, что-то про «гол забил, молодец», как песня с далёкой трибуны.

– Ок, не выйдешь – не выйдешь,– наконец написал Серёга. – Но имей в виду: если завтра начнёшь чудить, я всем скажу, что это из-за недостатка свежего воздуха.

– Скажи, что я творческая личность, мне нужно страдать,– отпечатал Ромка.

– Ты не творческая личность, ты дурак,– пришло в ответ. – Но мой любимый. По-братски. Ладно, лежи. Если что – я в сети, буду лайкать твои депрессии.

Он поставил смайлик с рожей, которая то ли ржёт, то ли плачет. Ромка хмыкнул в полумраке и бросил телефон обратно на подушку.

Пальцы снова сами пошли в ход. Щёлк. Щёлк. Как будто внутри сидела какая-то невидимая пружина, и если её не щёлкать пальцами, она начнёт щёлкать мозг. Перед глазами всплыло лицо тренера: «Ты капитан или клоун? Решай». Потом мамин взгляд – уставший, с обидой: «Я устала за тебя извиняться». Папин боковой профиль над ноутбуком: «Дневник не запускай».

«Пусть они все сами попробуют пожить одной моей неделей, – мимо слов мелькнула мысль. – Уроки, завуч, тренировки, уборки, разговоры, где ты всё время неправ. Может, тогда перестанут делать вид, что это так легко».

Он перевернулся на живот, уткнулся лбом в подушку. В ней пахло чем-то своим: шампунем, спортзалом, чуть-чуть – солнцем с летних каникул. Там, в июне, всё казалось ровнее: поле, жара, никакой алгебры, максимум – вопросы типа «чей мяч» и «кто на ворота».

Сейчас же казалось, что любой его шаг – мимо. Хотел пошутить – прилетело. Хотел защитить мелких – получил наряд и разговор «по душам». Хотел просто нормально играть – в итоге угрозы про «вылет из команды». Хотел дома отдохнуть – там свои отчёты и «будущее».

Телефон ещё пару раз слабенько мигнул уведомлениями из класса, кто-то кидал мемы, кто-то обсуждал, что задали по истории. Ромка не открывал. Даже чат, который обычно спасал от тишины, сейчас раздражал, как громкая музыка, когда голова болит.

Щёлк. Щёлк. Пальцы треснули ещё раз. Он вытянул руку вверх, разглядывая ладонь в слабом свете из окна. Эта ладонь умела забивать, принимать, блокировать мяч. Но вот принять весь этот день она не могла вообще.

– Всё идёт не так, – выдохнул он в темноту, сам себе. – Совсем не так.

Глава 3. Испытания на прочность

Утро началось с плохого предчувствия: тетрадь по русскому нашлась в рюкзаке подозрительно чистой, как будто летом там никто даже не пытался делать домашку. Ромка уставился на пустые страницы, как на пустые ворота, и понял: сегодня его точно вынесут за пределы поля знания.

В классе стояла какая-то странная тишина. Даже задиры Пашка с Артёмом понижали голос, а ботаны уже расселися по местам, выложив на парты ручки и по две запасные. У доски белела надпись мелом: «Контрольная работа по русскому языку. Повторение». Подписано Татьяной Викторовной так аккуратно, будто сама работа уже поставила всем оценки.

– Я умер, – прошептал Ромка, плюхаясь на своё место рядом с Серёгой. – Меня похоронят под номером «двадцать четвёртое предложение, расставьте знаки препинания».

– Спи спокойно, брат, – так же шёпотом ответил Серёга. – Я кое-что накидал. – Он приподнял тетрадь, давая увидеть мелкие записи на полях: правила, схемы, стрелочки. – У нас совместное предприятие по выживанию.

– Ты мой луч света в мире запятых, – с чувством сказал Ромка.

В класс зашла Татьяна Викторовна, хлопнула журналом по столу – в воздухе словно щёлкнул стартовый свисток.

– Так, восьмой «Б», – её голос звучал подозрительно бодро. – Сегодня мы проверим, что вы не только бегать умеете и мемы пересылать, но ещё и писать по-русски. Телефоны убрали, тетради закрыли, головы включили.

– А можно сначала обновление скачать? – протянул кто-то с задней парты.

– Обновление скачаете дома, – не моргнув, ответила она. – Сейчас – работа. Листы не переворачивать, пока я не скажу.

На парты легли распечатанные листы. Перед глазами у Ромки поплыли строчки: «спишите, расставляя знаки препинания», «подчеркните главные члены предложения», «вставьте пропущенные буквы». Он дочитал до третьего задания и мысленно помахал рукой своему будущему.

– Всё, – шепнул он. – Я официально труп.

– Расслабься, – ответил Серёга, уже взяв ручку. – Сначала сам, потом я тебе покажу, где у меня списывать красивее всего.

– Начали, – скомандовала Татьяна Викторовна.

Первые пять минут Ромка честно пытался соображать. В голове всплывали обрывки правил, как плохо пойманные мячи: «определённо-личное… причастный… не с глаголами…» Всё это никак не хотело складываться в нормальный текст. Он пару раз влепил запятую туда, где, как ему казалось, «на слух надо», а потом сдался.

Медленно, как будто просто потянулся, он сдвинул тетрадь ближе к Серёгиной.

– Не вертись, – шепнул тот, не отрываясь. – Ща, допишу номер и дам тебе ракурс.

Через минуту лист друга оказался под таким углом, что можно было прочитать половину слов. Ромка начал старательно переписывать, чувствуя, как сердце стучит громче, чем в финале матча.

– Романов, чего ты так вытянулся? – пробурчал с первой парты Игорь, не поднимая головы. – Будто гимн слушаешь.

– Молись, чтобы гимн не похоронный был, – отозвался тот, не прекращая выводить каракули.

Всё шло почти идеально, пока Ромка, зачитавшись особенно длинным предложением, не забыл сделать вид, что смотрит в свой лист. Он чуть наклонился, ещё сантиметр, ещё… и тут над их столом легла тяжёлая тень.

– Ну-ну, – раздался над ухом знакомый спокойный голос. Слишком спокойный. – И что мы тут делаем, граждане?

Ромка застыл. Серёга тоже. Медленно подняли головы. Над ними стояла Татьяна Викторовна, скрестив руки, с тем самым выражением, от которого даже Пашка переставал строить из себя героя.

– Я… – начал Ромка. – Я… восхищался почерком Сергея.

– Художественная экспертиза, – добавил Серёга. – Проверяем, не шедевр ли.

– Конечно, – вздохнула она. – А ещё вы проверяете, как быстро я замечу списывание. Очень благодарна за эксперимент. Листы на край парты. Оба.

Класс притих, вытягиваясь шеями. Настя с Лерой переглянулись, кто-то шепнул: «Попались…»

Ромка почувствовал, как всё внутри сжалось. Он медленно придвинул лист, Серёга – тоже. Бумаги шуршали как предсмертные записки.

– Но я же ему только… пару знаков препинания… – робко возразил Серёга.

– Пару знаков препинания, пару примеров по алгебре, пару раз “я опоздал, потому что Земля крутится не туда”… – перечислила Татьяна Викторовна. – Списывание – оно как чипсы: начинается с одной, заканчивается пачкой.

Кто-то прыснул. Учительница взяла их работы, аккуратно сложила.

– Так, – твёрдо сказала она. – Контрольная засчитана как «незачёт». После уроков оба остаётесь и переписываете. Под моим добрым присмотром. Может, хоть раз узнаете, как это – писать своими мозгами, а не чужой рукой.

– А если у меня рука отдельно от мозга работает? – не удержался Ромка.

– Тогда мы займёмся обеими, – устало отрезала она. – Дальше работаем. Остальным – напоминаю: списывать – это не командная игра, это автогол.

Звонок по окончании урока прозвенел особенно звонко, как издёвка. Класс радостно зашуршал тетрадями, стульями, кто-то уже вытаскивал телефоны.

– Кто-то сегодня задержится, – пропела Лера, проходя мимо. – Романов, тебе передать привет от свободы?

– Скажи ей, что у нас токсичные отношения, – буркнул он. – Мы временно в расставании.

Серёга вздохнул, глядя на дверь, где уже мелькали спины одноклассников.

– Ну всё, – сказал он. – Попали мы, капитан. Не только в ворота, но и в раздевалку к судьбе.

– Зато вместе, – криво усмехнулся Ромка. – Командный дух, как хотели.

Когда класс опустел, Татьяна Викторовна подвинула к ним чистые листы.

– Пишем ещё раз, – мягче сказала она. – Тихо. Медленно. И, желательно, думая.

Ромка взял ручку. Внутри кипело – от обиды, от усталости, от того, что опять всё не по плану. Но делать было нечего. Пришлось выводить буквы сам, без подстраховки Серёгиной тетрадью.

Впервые за день он понял: контрольная катастрофа – это не когда ставят двойку. Это когда ты понимаешь, что на этом поле у тебя даже нормальной тактики нет.

Когда Татьяна Викторовна наконец сказала своё долгожданное «достаточно», кисть у Ромки горела, будто он эти правила не писал, а отжимался на ручке. Листы лежали исписанные, голова гудела, за окном давно сменилась смена перемен. Учительница забрала работы, устало кивнула: