Mythic Coder – Первая любовь Ромки (страница 7)

– Если так пойдёт – да, – без привычных шуток сказал тренер. – Я за тебя вписался, но я не могу каждый раз прикрывать. Команда – это не только голы, это ещё и дисциплина. Ты капитан или клоун? Решай.

В груди у Ромки что-то неприятно щёлкнуло, как если бы мяч в последний момент попал не в ворота, а в штангу.

– Значит, всё, что я делаю, – фигня, – выдохнул он. – Голы, тренировки… Главное – чтоб котлеты не летали и коридоры были тихие. Класс.

– Не передёргивай, – поморщился Павел Сергеевич. – Я не говорю, что всё фигня. Я говорю: если хочешь продолжать играть – придётся иногда думать головой не только, как обвести защитника, но и как обойти грабли под названием «поведение».

– То есть я должен стоять, молчать и делать вид, что ничего не вижу, – в голосе Ромки зазвенела злость. – Тогда все будут счастливы.

– Ты должен научиться выбирать момент, – устало сказал тренер. – И форму. Вместо котлета-града – рот закрыть иногда. Иначе выбор сделают за тебя.

Он повесил свисток обратно на шею, давая понять, что разговор закончен.

– Я не хочу тебя выгонять из команды, Романов, – добавил уже мягче. – Но, если завуч припрёт к стене – мне придётся выбирать между всем составом и одним игроком. Подумай об этом.

– Я уже всё понял, – выдохнул Ромка, резко развернувшись. – Спасибо.

Дверь в спортзал хлопнула чуть сильнее, чем надо. В коридоре пахло влажной тряпкой и мелом, кого-то вызывали к директору, где-то смеялись над мемом в телефоне. Ромка шёл, глядя в пол, чувствуя, как злость поднимается от пяток до горла: на завуча, на котлету, на десятиклашек, на тренера, на эту дурацкую школу, которая умеет превращать даже правильные вещи в проблемы.

Хотелось пнуть стену, но он только сильнее сжал кулаки в карманах. Мяч, если его ударить, хотя бы отскакивает. А мир вокруг сегодня явно решил просто молча стоять и смотреть, как он разбивается сам.

Дом встретил не как крепость, где ждут героя, а как остановка “конечная”: холодный коридор, темновато, в прихожей горит один тусклый светильник. Куртка висит косо, кроссовки Димки валяются посреди прохода. В кухне шуршит вытяжка, телевизор в комнате бубнит новости.

– О, пришёл, – мама выглядывает из кухни, салфеткой вытирает руки. – В тапки попади хоть раз в жизни, Рома, а не в стены.

– Стараюсь, – бурчит он, пинком отодвигая Димкины кроссы. – Просто сегодня день промахов.

– Я слышала, – вздыхает мама. – Завуч звонила. Про котлету. Про коридор. Про то, что «ваш сын опять центр событий». Мы с ней теперь как подруги, только темы про тебя.

– Класс, – Ромка дёргает молнию на куртке. – У меня фан-клуб из взрослых женщин.

– Очень смешно, – мама качает головой. – Ром, я устала за тебя извиняться. Ты и в прошлом году обещал, что «возьмёшься за голову».

– Взялся, – усмехается он. – Просто она крутится, как мяч.

– Вот и шути потом, – мама возвращается на кухню. – Ужин на плите. Папа поздно, как всегда.

Слово «папа» повисает в воздухе, как напоминание о телевизионной рекламе: вроде есть, но потрогать нельзя. Ромка бурчит что-то невнятное, бросает рюкзак в свою комнату и идёт мыть руки.

В зале, на ковре, Димка сидит, раскидав вокруг себя цветной пластилин. На столике – картонка, на ней уже прилеплены кривые зелёные «деревья» и синий комок, подозрительно похожий на мяч.

– Смотри, – гордо говорит младший, даже не оборачиваясь. – Это стадион. А вот тут ты.

– Где «я»? – Ромка наклоняется ближе.

– Вот этот красный, – Димка тычет пальцем в размазанный овал. – Ты забиваешь гол. Все орут, и папа тоже.

– Папа вообще редко орёт, – криво улыбается Ромка. – Он у нас тихий болельщик.

– Он по телеку сидит, – серьёзно объясняет Димка. – Но всё равно видит.

Ромка треплет его по голове и идёт на кухню. Там пахнет гречкой и курицей, на столе уже стоят две тарелки. Мама что-то записывает в блокноте – вероятно, список «чего ещё не хватает до идеальной жизни».

– Сядешь – ешь, – говорит она, не поднимая глаз. – Потом уроки, не забудь.

– Я помню, – отзывается он. – Мне ещё по алгебре казнь особая.

– Тебе по всему казнь, если так продолжишь, – мама откидывается на спинку стула. – Я не против твоего спорта, правда. Но школа – не только поле. Учителя на тебя уже как на ходячую проблему смотрят.

– Ну да, – фыркает Ромка. – Клоун-террорист, угроза котлетам и коридорам.

– Рома… – она устало трет глаза. – Я не шучу. Если тебя из команды выкинут – ты потом на кого злиться будешь? На завуча? На меня?

– На всех сразу, – вырывается у него. – Всё равно никто не понимает.

В этот момент в замке щёлкает ключ. Дверь открывается, и в коридоре раздаётся сдержанный кашель.

– Привет, – папин голос.

Он появляется в кухонном проёме с ноутбуком под мышкой и тёмными кругами под глазами. Снимает куртку на ходу, бросает поверх стула.

– Как вы тут? – бросает общую фразу. – Живы-здоровы?

– Живы, – откликается мама. – Ромка вот… отличился. Завуч звонила.

– Угу, – папа кивает, словно подтверждает отчёт, и поворачивается к сыну: – Школа как? Началась?

– Нет, ещё только загрузочный экран, – вяло отвечает Ромка. – Завтра уже босса проходить будем.

– Ага, юмор есть – значит, не всё плохо, – папа чуть улыбается, но взгляд уже косится на часы и на ноутбук. – Оценки смотри, дневник не запускай. Всё, я в комнату, у меня созвон.

– Ты поешь сначала, – говорит мама. – Хоть суп.

– Потом, – он уже исчезает в коридоре. – Я на ходу.

Дверь в их с мамой бывшую общую комнату захлопывается, и кухня снова становится маленьким миром из тарелок и вздохов.

– Вот, – тихо бросает Ромка. – Всем дела, работа, созвоны. А я у вас – строка в отчёте завуча.

– Не начинай, – мама устало поднимается, убирает со стола кружку. – Нас трое, Ром. Я на работе, папа на работе, ты – в школе. У каждого фронт.

– У вас хоть кто-то понимает, что вы делаете, – бурчит он. – А меня все дёргают: не бегай, не шути, не лезь, не дыши громко.

– Я просто хочу, чтобы ты не угробил себе будущее, – вырывается у мамы. – Я для того работаю, чтобы у тебя был выбор, а не только мяч и швабра.

– А я хочу, чтобы меня хоть где-то не считали проблемой, – чуть громче говорит он. – Но это, видимо, фантастика.

Он отодвигает стул так резко, что ножки скрипят, и уходит к себе, оставив тарелку наполовину полной.

В коридоре Димка снова сидит над своим пластилиновым стадионом.

– Ром, – поднимает он глаза. – А ты меня завтра возьмёшь на настоящий матч? Когда у вас будет. Я тихим буду.

– Посмотрим, – выдыхает Ромка. – Если меня оттуда раньше не выгонят.

В комнате он падает на кровать, не раздеваясь, и какое-то время просто лежит, слушая, как из-за стены глухо пробивается папин голос – ровный, деловой, без эмоций. Из кухни доносится мамин стук посуды. В зале шаркает Димка, разговаривая с пластилиновыми человечками.

Все чем-то заняты, у каждого свой матч. Только его собственный сейчас напоминает игру, где судьи, поле и правила против него. И ни дома, ни в школе, похоже, нет ни одной трибуны, где он правда «на месте».

В комнате было полутемно, телефон валялся рядом на подушке, как ещё один уставший одноклассник. Потолок смотрел в ответ своими микротрещинами, и если долго пялиться, они превращались в какие-то карты, маршруты, стрелочки – только вот куда идти по этим маршрутам, никто не объяснял.

Ромка лежал на спине, закинув одну ногу на другую, и по очереди трещал пальцами. Щёлк. Щёлк. Сначала правой рукой, потом левой. Где-то в углу тихо мигал зарядник, за стеной папин голос обсуждал с кем-то «сроки» и «отчёты», как будто у жизни тоже была алгебра с дедлайнами.

Телефон пискнул, коротко вибрируя. На экране выскочило: «Серый 🐿».

– Кэп, ты жив вообще?

Ромка пару секунд просто смотрел на сообщение, будто оно было контрольной, от которой можно увернуться, если достаточно долго делать вид, что не видишь. Пальцы снова щёлкнули. Щёлк.

– Типа да, – отстучал он наконец.

Ответ прилетел тут же.

– Пошли гулять. Двор, турники, магазин за углом, всё как лучшие люди делают. Ты уже достаточно страдал сегодня дома.

– Не хочу, – палец чуть дрогнул, но отправил. – Лежать хочу. И потолок бесить своим существованием.

– Ты чё, в режим “овощ” перешёл?