Mythic Coder – Ходячие города. Том 1. Механическое сердце (страница 5)

Лекс сунул туда руку, пошарил в железном мусоре. Металл холодно звякал о пальцы. Вместо болта под пальцами оказалось что-то мягкое и сухое. Бумага.

Он подхватил свёрнутый в трубочку кусок, на секунду замирая. Бумага на ходоке – редкость. Бумага – всегда чей-то след.

– О-о, – протянул голос за спиной. – Любовные письма, Лекс?

Он дёрнулся, сжимая пальцами находку, и обернулся. В дверном проёме стоял Гвоздь, уже с мокрыми локонами – видимо, успел облиться почти чистой водой из фильтра. Рубаха на нём всё равно прилипла к груди, пот тёмными полосами проявился на ткани.

– Ага, – отозвался Лекс, не моргнув. – От тебя. Пишут, что ты опять пытаешься спереть лишний энергоблок.

Гвоздь фыркнул, заходя внутрь.

– Тогда это точно не любовное. Обычный донос.

Лекс незаметно сунул свёрток в карман, опуская крышку контейнера. Сердце стукнуло чуть чаще, чем нужно.

– Ты чего такой? – прищурился Гвоздь. – Морда как у фильтра перед смертью.

– Жарко, – пожал плечами Лекс. – И насос этот мне снился уже с месяца три.

– Тебе бы женщины снились, – вздохнул Гвоздь. – Пошли, Нора сказала, на верхней площадке кто-то байки травит про демонов в вентиляции. Хочу послушать, с чем нас в этот раз сравнят.

– Иди, – ответил Лекс. – Я догоню.

Гвоздь пожал плечами и ушёл, сапоги ритмично скрипели по решёткам.

Лекс подождал, пока шаги стихнут, потом достал бумагу. Пальцы были всё ещё в мазуте, и он осторожно отряхнул их о штаны, прежде чем развернуть свёрток. Бумага была помятая, с потёками чего-то жирного, но буквы читались чётко.

Это был не текст – набор символов. Буквы, цифры, какие-то значки, разбросанные странными группами. Никаких привычных фраз, только строки вроде: "3-7-В / 4С-Л / вниз-2 / окна-нет". Меж строк – маленькие значки: три точки и перевёрнутый треугольник.

Тот самый знак, что был на рукаве у незнакомки в руинах.

Лекс ощутил, как по спине пробежал холодок, не от ветра – от понимания. Это не просто чья-то записка про пайки. Это шифр. Маршрут? Места? Встречи?

"Может, совпадение", – попытался он себя успокоить. – "На руинах много странных людей и много странных тряпок".

Но совпадений на "Востоке"он не любил. И не верил в них.

Внутри ворочалась тревога. Любой непонятный листок – повод для допроса. Любая связь с неизвестными – уже почти приговор. Если охрана найдёт эту бумажку в его кармане, вопросов будет много. Ответов – мало.

"Выясни, кто оставил. Выбрось к чёрту. Сожги. Спрячь. Сдай старшему", – мысли прыгали, перебивая друг друга. – "Если это метка подполья – тебя втянут. Если это ловушка элиты – тебя утопят. Если это от той девчонки…"

При мысли о ней что-то странно кольнуло под рёбрами. Не романтика – раздражающее любопытство. Кто она? С какого ходока? Почему её шифр лежит в их контейнере?

– Спокойно, – прошептал он себе, сворачивая бумагу обратно. – Это просто болт среди других. Пока ты сам не решил, что это бомба.

Он сунул записку глубже, в потайной внутренний карман, куда обычно прятал мелкий инструмент. Сердце всё равно продолжало стучать слишком громко, будто боялось, что его звук услышат через металл.

Опасность была не в бумаге. Опасность была в том, что ему стало интересно.

Лекс ещё раз проверил, что записка спрятана, хлопнул себя по карману так, будто просто вытирал руки, и выбрался из отсека. Коридор встретил вязким жаром, воздух стоял, как плохо проваренная каша. На развилке к "душевой"уже выстроилась небольшая очередь из таких же уставших, вонючих тел в грязных робах.

"Душевая"была громким словом для маленькой комнаты с трубой под потолком, на которой собирался конденсат. Вода капала редкими, жадными каплями в общий ржавый поддон. По плитам пола растекались серые лужицы. С потолка свисали верёвки, на них – кто-то развесил сушиться тряпьё, в том числе майки, больше похожие на куски марли.

Гвоздь стоял у стены, уже в свежей, относительно сухой рубахе, старую сжимал в кулаке. Заметив Лекса, он быстро засунул грязную майку в щель между трубой и стеной.

– Это что было? – приподнял бровь Лекс.

– Заначка, – ухмыльнулся Гвоздь. – Если оставлю в общем баке для стирки, кто-нибудь примерит и уйдёт в ней в новую жизнь. А так хоть будет, что натянуть, когда совсем всё порвётся.

– Ты думаешь, кто-то захочет это украсть? – Лекс ткнул пальцем в серое, закостеневшее от грязи тряпьё.

– Чистое – воруют, грязное – прячут, – философски заметил Гвоздь. – Закон "Востока".

Внутри "душевой"было тесно. Нора уже стояла под трубой, ловя капли тряпкой. Пользоваться водой напрямую запрещали – слишком большой роскошью считалось дать ей упасть на кожу просто так. Она выжимала тряпку на себя, размазывая по лицу, шее, ключицам. Грязь превращалась в серые потёки, но хоть немного становилось легче дышать.

– Не задерживаемся, – буркнул дежурный у двери. – Каждому по тряпке, по очереди.

– А если кто-то тряпку сперёт? – донёсся голос из угла. – В прошлый раз мои штаны кто-то так "постирал", что я их неделю не видел.

– Потом нашёл на Глыбе, – хмыкнула Нора, не открывая глаз. – Он клялся, что нашёл "у себя".

– У себя это у кого? – проворчал тот. – На жопе?

Кто-то фыркнул, кто-то устало улыбнулся. Смех тут был редким гостем, но без него совсем съезжала крыша.

Лекс дождался своей очереди, взял мокрую, холодную, пахнущую чужими телами тряпку, провёл по лицу. Пот и пыль стекли вместе, кожа чуть задышала. Он прошёлся по шее, подмышкам, по груди, потом машинально протёр руки до локтей – как будто именно с них нужно было смыть всё накопившееся дерьмо.

– Кто опять чистые майки стырил? – раздался недовольный голос у верёвок. – Я вчера вешал две. Сейчас одна.

– Может, "Восток"на свидание пошёл, приоделся, – отозвалась Нора. – Или демоны решили не позориться в лохмотьях.

– Я серьёзно! – парень, лет на пару моложе Лекса, держал в руках свой единственный оставшийся верх. – У меня смены через день. В одной майке всё лето протягивать?

– Лето, – усмехнулся Гвоздь. – Тут круглый год одна и та же погода: "жарко и хреново".

– Кому-то вообще не достаётся чистого, – вступил старший из техников, плотно сбитый мужик с серой щетиной. – Что нашли, в том и ходят. Радуйся, что у тебя хоть одна осталась.

– Радоваться чему? – парень сжал ткань так, будто собирался её ударить. – Мы пашем, как твари, едим объедки, спим на железе. Вчера пайку урезали, завтра, глядишь, воздух по талонам выдавать будут.

– Воздух и так по талонам, – мрачно заметил Лекс. – Только талоны называются "вылазки".

В животе у него громко заурчало, как будто подтверждая слова. Усталость навалилась волной – ноги гудели, спина ныла, голова гудела в такт ходку. Хотелось сесть прямо здесь, на мокрый пол, и не вставать, пока "Восток"сам не развалится.

– Голодные, злые, вонючие, – подвёл итог Гвоздь. – И всё равно завтра спрос будет такой же, как с чистых, сытых и выспавшихся.

– С чистых, сытых и выспавшихся спроса нет, – сказала Нора, повязывая на шею почти сухую тряпку, как шарф. – Они наверху.

Лекс молча натянул на себя сухую, но уже пахнущую мазутом майку, спрятал старую в рюкзак – ещё послужит. Пот под новой тканью никуда не делся, просто стал терпимее.

Гул "Востока"прокатился по трубам, словно напоминая: отдых закончился.

Вечером их всех согнало в кормовую "столовую"техников – низкое помещение между котлами и баком с водой, где потолок сочился конденсатом, а воздух был густым от запаха тушёной крупы и горелого жира. Столы – те же сколоченные панели на болтах, лавки шатаются, под ногами чавкает вечная смесь масла, пыли и чьих-то давних обедов.

На середине стола лежала карта аварий за день: смазанная схема секций с красными отметками. Трос водил по ней пальцем, будто собирался выковырять проблему из бумаги.

– Обвал подвесной трубы – раз, – перечислял он. – Насос, который чуть не встал – два. Слив в третьем тоннеле забит – три. Если так дальше пойдёт, "Восток"сам себя придавит.

– Он уже давит, – пробормотал Гвоздь, отламывая кусок своего сухаря. – Нам на спины.

– Ты лучше скажи, почему трубу не заменили ещё неделю назад, – вспыхнул один из старших, Резьба. – Мы отмечали трещину, подавали заявку.

– Заявки уходят наверх, – пожал плечами Трос. – А наверху решили, что патроны важнее креплений.

– Патроны не удержат трубу, когда она нам головы ломать начнёт, – вмешалась Нора. – Или им сверху виднее, чьи головы лишние?

Голоса загудели громче, началась перебранка – кто виноват, кто просрал, кто должен был проверить швы ещё раз. Каждый помнил что-то своё: обвал три месяца назад, вспышку в топливной шахте, лопнувший клапан, кипяток и кожу, слезшую с рук у троих.

Лекс сидел ближе к краю, ковырял ложкой в миске – там плавали жалкие остатки ужина, пара кусочков чего-то, условно похожего на мясо. Слушал, как споры набирают обороты, и чувствовал, как раздражение стучит по рёбрам в такт гулу ходока.

– Орать все мастера, – наконец бросил он, не поднимая головы. – А когда трубу подпирали, людей не хватало. Я там ваши рожи не видел.

– Я в это время клапан менял, – отозвался Резьба. – Или ты думаешь, я весь день в сортире отсиделся?

– Да я вообще не про тебя, – вздохнул Лекс. – Я про то, что мы все латки лепим, а сверху каждый раз делают вид, что всё под контролем.

На краю стола стоял единственный чайник – в нём булькала бледная, почти прозрачная жидкость, гордо зовущаяся "чаем". К нему тянулись взгляды, как к алтарю. Дежурный уже разлил по кружкам – по глотку на нос.