Mythic Coder – Ходячие города. Том 1. Механическое сердце (страница 2)

– Держится на соплях, – прохрипела Нора, глядя вверх, глаза бешеные.

– Не только она, – ответил Лекс, чувствуя, как по спине стекает тёплая полоска – то ли пот, то ли кровь. – Дан!

Он выскользнул из-под балки и подполз к лежащему. Куртка Дана была разорвана, свежая нашивка залита тёмным. Кровь уже капала в щели настила, впитываясь в вечную грязь “Востока”.

Дан стонал глухо, сквозь зубы, будто боялся, что даже боль разозлит “Восток”. Лекс упёр руку ему под шею, пытаясь разглядеть, где кость, а где уже просто мясо и ткань. Пальцы скользили в тёплой крови, запах железа перебивал даже машинное масло.

– Тихо, Дан, не дёргайся, – пробормотал Лекс, чувствуя, как в висках пульсирует злость. – Живой, значит, уже хорошо.

Их нашли быстро – грохот падения притянул полсмены. Появились носилки, двое санитаров в чистых, по местным меркам, халатах. Они молча подцепили Дана, как деталь, подлежащую ремонту, и утащили вниз по коридору. Нора стояла, вцепившись в перила, кулаки белые.

– Опять минус человек, – выдохнула она. – А трубы всё висят.

Лекс хотел ответить, но воздух в коридоре вдруг стал тяжёлым, как перед грозой. Сверху по лестнице зацокали чьи-то аккуратные ботинки, не вязнущие в грязи.

Появился инженер из элиты – высокий, худой, в светлом комбинезоне без единого пятна. На груди – эмблема совета, блестящая, как насмешка. Лицо гладкое, чужое, будто вырезанное из холодного пластика. За ним – двое охранников с чистыми бронежилетами и оружием на ремнях.

Он скользнул взглядом по свисающей трубе, по окровавленному настилу, по Лексу, Норе, остальным. Ни одного лишнего жеста, ни единой морщинки жалости.

– Авария локализована? – спросил он так, будто обсуждает температуру в котле.

– Временно, – отрезал Лекс. – Кронштейны дальше по линии тоже идут трещинами.

– Значит, займётесь после вылазки, – сухо сказал инженер. – Приказ совета: готовиться к выходу в руины. Нужны запасные части, блоки крепления и две рабочие помпы. Секция три-В идёт в составе группы.

Нора дернулась.

– Мы только что человека под трубой потеряли.

– Человек доставлен в медсекцию, – поправил он. – Статус “потерян” присваивается по факту смерти. Не забегайте вперёд.

Лекс почувствовал, как внутри поднимается кипяток.

– Может, вы сами в руины прогуляетесь? Свежий воздух, демоны, монстры, романтика. Мы за вас тут трубы подержим.

Инженер посмотрел на него, как на неисправный болт.

– Техник Крымов, – произнёс он, заглядывая в планшет. – Смена три-В, профиль: ремонт магистралей, наружные работы. Вы как раз подходите. Вам повезло. Остальным придётся остаться здесь.

– Повезло, – хрипло рассмеялся Лекс. – То есть, если нас там разорвёт, вы просто…

– Кто не вернётся, – перебил инженер, – будет списан как эксплуатационная потеря. Город не обязан помнить имена каждого болта. “Восток” должен идти. Это всё, что важно. Сбор на складе вооружения через десять минут. Задерживающихся тоже спишем.

Он развернулся и пошёл обратно, охрана за ним. Чистые ботинки не оставили ни одного следа в грязи.

У Лекса зудели кулаки, хотелось догнать этого гладкого типа и вмазать ему ключом по затылку. Вместо этого он только выдохнул и резко сорвал с лица застывшую ухмылку.

– Слышала? – бросил он Норе. – Мы не люди. Мы болты.

– Болты хотя бы смазывают, – сказала она, поднимая с пола свой шлем. – Нам даже перчатки не меняют. Пошли за “счастьем”.

Склад оружия встретил их тяжёлым запахом смазки и старого пороха. За решётчатым окном-стойкой сидел кладовщик, седоватый мужик с мутным взглядом. Он лениво протягивал стволы поверх журнала, даже не поднимая глаз.

Лексу достался карабин, переживший, кажется, все вылазки за последние десять лет. Ствол в нагаре, затвор тугой, приклад в зазубринах. К оружию приложили маленький мешочек с патронами – жалкая горсть.

– Это всё? – Лекс потряс мешочком. Металл внутри жалобно звякнул.

– Больше нет, – пожал плечами кладовщик. – Вон элита сверху патронами стены подпирает, чтобы не развалились.

– Смешно, – пробормотал Лекс и отошёл в угол.

Он опустился на одно колено прямо в грязь, положил карабин на второе, как на импровизированный верстак. Снял затвор, выдохнул, глядя на слоями засохший нагар.

– Ну что, старик, – прошептал он, – ты тоже болт, да? Давай, не подведи.

Тряпку он нашёл сам, выдернув её из собственного рукава. Шомполом выгребал чёрную кашу, пальцы работали спокойно, автоматически. В голове при этом продолжал звучать голос инженера: “списываем, списываем, списываем”.

– Если меня там “спишут”, – сказал он вслух, не поднимая головы, – очень хочу посмотреть, как они будут крепить свои трубы без наших рук.

– Не посмотрим, – усмехнулась Нора, проверяя свой пистолет и пересчитывая патроны раз за разом, будто от этого их станет больше. – Мы будем заняты: лежать красиво в руинах.

Лекс защёлкнул затвор, проверил ход, вскинул карабин к плечу. Ствол лёг привычно, почти родным весом.

– Посмотрим, – тихо сказал он. – Я ещё не решил, кого сегодня спишет “Восток”.

В сборочном отсеке было тесно и душно, как в чужом рту. Стены потели конденсатом, лампы дрожали от вибрации, по полу тянулись кабели, норовя подставить подножку. Техники, штурмовики, пара разведчиков – все толкались, матерились, проверяли ремни и застёжки, каждый делал вид, что это обычная смена, а не прогулка под жернова.

Лекс сидел на перевёрнутом ящике с маркировкой “запчасти: насосы”, вытянув ноги, и штопал лямку старого рюкзака грубой чёрной ниткой. Пальцы работали быстро, без лишних движений, игла легко входила в протёршуюся ткань. Рядом на ящике лежал карабин, уже чистый, как мог позволить местный мир.

– Ну что, смертнички, – протянул Гвоздь, подойдя к группе и хлопнув по шлему ближайшего штурмовика. – Говорят, маршрут лёгкий, всего три точки: руины, трущобы и кладбище. Наше, если что.

– Ты кого смертником назвал? – фыркнула Нора, затягивая ремни на бронежилете.

– Себя, конечно, – усмехнулся он. – Чтоб не обижать остальных.

– Маршрут не лёгкий, – вмешался старший группы, коренастый мужик по прозвищу Трос. – Сначала через старый сервисный коридор, потом вниз по шахте к руинам станции. Там забираем помпы, что найдём целого, и назад по прямой.

– По прямой, – повторил кто-то сзади. – Как в прошлый раз, да? Когда “по прямой” означало через два гнезда тварей и одно демоническое пятно?

– В прошлый раз вы вернулись, – отрезал Трос. – Значит, маршрут был нормальный.

– Кто идёт первым? – спросила Нора.

– Ты, конечно, – хмыкнул Гвоздь. – У тебя шея тоньше, если что в петлю попадёт – меньше нагрузка на верёвку.

– Пошёл к чёрту, – сказала она без злости. – Лекс, скажи им.

Лекс не сразу оторвался от иглы. Протянул ещё пару стежков, проверил натяжение нитки, только потом поднял взгляд.

– Первый идёт тот, у кого глаза открыты, – сказал он. – Мне всё равно, с какого конца умирать, но лучше я буду немного дальше от двери. Хоть посмотрю, где нас положат.

– Романтик, – усмехнулся Гвоздь. – Ладно, я пойду первым. Может, повезёт и меня сразу снесёт, не буду слушать ваши жалобы.

– А кто на дежурстве останется? – с другого конца отсека донёсся голос дежурного техника. – Нам тоже люди нужны, если вы вдруг все решите героически не вернуться.

– Останутся те, у кого справки, – буркнул кто-то. – Или у кого колени дрожат сильнее, чем “Восток”.

Разговоры рябили, как шум в старом радиоприёмнике. Меж ними всплывали обрывки байки – как на прошлой неделе ночная смена чистильщиков слышала в коридоре шаги, когда все были на посту, или тихий детский смех из закрытого ангара.

– Я тебе говорю, – уверял худой техник, затягивая ремень, – никто там не ходил. А звук был. Будто кто-то по решётке ногами шаркал.

– Это “Восток” сам с собой разговаривает, – отмахнулся другой. – Ему тоже страшно, вот и скрипит.

Лекс слушал краем уха. Ночные звуки были привычны: протяжные стоны металла, внезапные щелчки, шёпот вентиляции. Но иногда, когда он возвращался со смены по пустому коридору, сердце всё равно начинало стучать быстрее. Особенно когда за спиной что-то тихо скреблось, а оборачиваться не хотелось – мало ли, вдруг там действительно кто-то есть.

Он дернул последний стежок, откусил нитку зубами и провёл ладонью по лямке. Держится.

Рюкзак был старый, ещё от отца. Потёртая ткань, пара чужих нашивок, давно выцветшая надпись с названием секции, которой больше не существовало. Отец когда-то шёл с этим рюкзаком в свою последнюю вылазку – за насосами, за топливными блоками, за очередной “необходимостью для города”.

Вернулась только эта тряпка. И список “эксплуатационных потерь”.

Лекс провёл пальцами по шву, где когда-то мать аккуратно зашивала порез. Помнил её руки – теперь уже почти как чужие, из другой жизни. Там, наверху, среди элиты, она, возможно, даже помнила его имя. Возможно.

Внутри что-то сжалось, как будто туда тоже забили ржавый болт.

“Долг перед городом”, – голос отца всплыл сам собой, привычный, тёплый. – “Пока он идёт, мы живём. Пока мы работаем, он идёт”.

– Пока мы работаем, они живут, – прошептал Лекс себе под нос. – А мы… мы ходячие запчасти.