Mythic Coder – Фронт Бездны. Том 1. Прорыв (страница 6)

– Корран, – глухо сказала она в гарнитуру. – У нас по магистрали кое-что интересное.

– Насколько «интересное»? – коротко.

Она приложилась к оптике и выкрутила увеличение. Картинка рванулась вперёд, дрогнула, сфокусировалась. Сердце на миг пропустило удар.

По проспекту действительно катился мусоровоз – стандартный тяжёлый контейнеровоз городской службы. Только стандартного в нём осталось немного. Передняя часть ещё держалась: кабина с потрескавшимся лобовым стеклом, вмятый бампер, колёса, брызгающие кровавой кашей из мяса и мусора под ними. А вот основной кузов превратился во что-то, от одного вида чего хотелось блевануть.

Лифт-задник мусоровоза был распахнут настежь и заклинен в этом положении чем-то тёмным и живым. Изнутри, до краёв, кузов был набит плотной, шевелящейся массой. Не мусор – мясо. Органика, перемолотая, как в гигантской мясорубке, но всё ещё живущая. Вязкие, кровавые комки плоти переливались, вспухали, оседали; меж ними виднелись обломки костей, клочья одежды, искорёженные куски металла.

И из этой каши тянулись руки.

С десяток, два, три – она быстро сбилась со счёта. Человеческие руки, ободранные, местами без кожи, с обломанными ногтями, с кольцами, застрявшими на раздутых фалангах. Некоторые были оторваны по плечо, другие заканчивались рваными костяными шипами. Они шарили по воздуху, цеплялись за края кузова, за петли, за саму рампу, пытаясь вылезти наружу. Каждый раз, когда мусоровоз подпрыгивал на выбоине, эта масса рук с глухим чавканьем валиться назад, а потом снова ползла вперёд.

– Ебаный цирк… – сорвалось у неё.

– Доклад, Элья, – напомнил Корран. – Без украшений.

– Заражённый мусоровоз на центральной магистрали, – выстрелила она, заставляя себя говорить сухо. – Кузов набит мясом. Органическим. Судя по всему, людьми. Много мёртвых. Некоторые… не очень мёртвые. Видны руки, тянутся наружу. Всё это шевелится. Машина движется в сторону промзоны, но траектория нестабильная.

Мусоровоз в этот момент, словно подтверждая её слова, вильнул, чуть не разнеся припаркованную поперёк дорогу машину. Боковым бортом он чиркнул по легковушке, разрезав её, как консервную банку. Стёкла брызнули осколками, крыша с визгом оторвалась. Из-под колёс мусоровоза вылетел какой-то человек – видимо, до этого зажатый между корпусами. Его протащило пару метров по асфальту, оставив за собой размазанную, блестящую полосу.

С открытого кузова на дорогу с глухим шлепком упал кусок. Сначала Элья приняла его за мешок, но приглядевшись, поняла: это торс. Без ног, без половины головы, с обрубками рук. Он плюхнулся на асфальт, разбрызгав вокруг кровь, и должен был бы просто лежать. Но вместо этого начал ползти – не туда, где можно было бы спастись, а к мусоровозу, назад, к кузову, из которого его вышвырнуло. Из обрубка позвоночника тянулись слизи, тянулись тонкие чёрные нити, цепляясь за мокрый металл.

– Он их… кормит, – выдохнула она. – Всё, что попадает под колёса, тянется обратно.

– Это техника или уже… – начал Хиро.

– И то, и другое, – отрезала Элья.

На лобовом стекле мусоровоза что-то булькнуло. С внутренней стороны к стеклу прижалось лицо. Вернее, то, что когда-то было лицом водителя: половина черепа, раздавленная, но сохранившая глаз, который теперь смотрел наружу мутным, стеклянным взором. К этому лицу как-то прирос кусок чужого тела – челюсть, не попадающая по размеру, с лишними зубами. Всё это месиво ткнулось в стекло, оставив на нём размазанный кровавый след, и исчезло назад, в кипящую чёртову мясную кашу.

– Корран, – сказала она, чувствуя, как по спине стекает пот, холодный, как лёд. – Эту хуйню нельзя подпускать ни к базе, ни к людям. Если она где-нибудь перевернётся…

– Вижу по твоей картинке, – перебил он. Видимо, тактик-канал уже подтянул её трансляцию. – Есть возможность поставить ему подножку до ближайшей развилки?

Элья просчитала расстояние. Мусоровоз был ещё далеко от их сектора, но шёл по главной артерии, и если так продолжится, рано или поздно выйдет на площадь у их промкорпуса.

– С такого расстояния я пробью ему только стёкла, – сказала она. – Двигатель – хрен знает где в этой мясорубке. Но если кто-то с РПГ подберётся ближе…

Внутри кузова тем временем происходило что-то новое. Органическая масса начала подниматься, вспухать, как тесто, вылезающее из формы. Мёртвые руки, лишний раз дёрнувшись, вцепились в края борта, и на их месте показалось новое – что-то, большее. Похожее на язык, сделанный из переплетённых кишок и мышц, пробитых металлическими обломками. Этот «язык» на мгновение выбросился наружу, провёл по воздуху, собирая капли дождя и крови, и втянулся обратно.

– Оно растёт, – хрипло сказала Элья. – Прямо на ходу.

Гул под городом словно отозвался на её слова, стал глубже, тяжелее. Мусоровоз, качаясь, продолжал идти по проспекту, как идиотский, чудовищный корабль по реке, которая была теперь не асфальтом, а человеческим мясом и страхом.

Двор базы дышал дымом и гарью, воздух был густой, как суп из пыли и копоти. Рэн шёл полуприжавшись к стене, винтовка на ремне, в руках – пистолет, так надёжнее в тесноте. Турель у северных ворот уже молчала, ствол у неё был расплавлен и капал чёрной, застывающей каплей металла на бетон. Где-то справа орал Хиро, дальше трещали одиночные – кто-то додавливал одержимых. Чужой гул гудел под всем этим, как бас у сломанного динамика, от него подрагивали пальцы.

– Костыль! – оклик сорвался слева, из-под навеса старого ангара. Голос знакомый, до ломоты в зубах. – Костыль, мать твою, сюда!

Рэн дёрнулся, разворачиваясь на звук. В проёме между контейнерами стоял человек в броне, с автоматом наперевес. Шлем сбит назад на затылок, лицо в пыли и крови. Но даже сквозь грязь он узнал его мгновенно.

– Серый… – губы сами сложили имя, дыхание на секунду споткнулось. – Ты какого хуя ещё живой?

Серый – его напарник ещё с прошлой ротации, тот, с кем они когда-то на спор считали, у кого шрамов больше. Они вместе вывозили из-под обвала целый взвод, вместе нажирались в увольнении, вместе… Рэн невольно шагнул ближе. И только потом заметил глаза.

Что-то в них было не так. Не сразу поймёшь – не цвет, не форма. Глубина. В серых зрачках, немного отличающихся даже по оттенку, словно отражалось ещё одно, более тёмное дно. И когда Серый улыбнулся, эта улыбка вышла кривой, слишком широкой, как у человека, которому кожу натянули обратно не по схеме.

– Живой, брат, живой, – сказал он. – Я же тебя… предупреждал.

Голос ударил по ушам странно. Как будто два человека говорили одновременно одну и ту же фразу: один нормальный, хрипловатый, знакомый, а второй – более низкий, тянущийся, с металлическим привкусом. Слова легли друг на друга, чуть разъехавшись по времени, и от этого кожу по спине свело.

– Ты… слышишь себя? – Рэн рефлекторно поднял пистолет, но пока не целился в голову, держал на уровне груди. – Чего с голосом, Серый?

– Со мной всё… прекрасно, – ответил тот. На «прекрасно» нижний голос протянулся, как струна, а верхний дернулся, будто его пытались перекричать. – Мы теперь… сильнее. Ты тоже… будешь.

Он сделал шаг вперёд, и Рэн увидел остальное. Под разодранной бронёй на шее и под подбородком ползли тёмные жилы, как чернила под кожей. В уголке рта что-то мелко дрогнуло, точно там шевелился отдельный кусок. На руке, что держала автомат, начали прорастать тонкие, как скобы, металлические отростки – прямо из суставов пальцев, блестящие, мокрые.

– Назад, Серый, – голос Костыля прозвучал спокойно, но пальцы на рукояти едва не свело судорогой. – Отойди к стене, ствол вниз. Давай по уставу, а?

– Ты всё… по бумагам, – усмехнулся тот. Улыбка стала шире, в ней появилось что-то звериное. – Всегда был… правильный. Скучал по тебе, Костыль.

Он прыгнул.

Рывок был слишком быстрым для человека, даже для тренированного. На несколько мгновений движения разложились на рваные, ломаные кадры: Серый бросается вперёд, автомат резко смещается из низкого в положение у груди, дуло поднимается – не к врагу, а прямо в лицо Рэна. Тёмные жилы по шее вспухают, глаза чернеют изнутри, будто в них плеснули тушью.

Рэн не думал. Тело само среагировало, как в сотнях тренировок. Он шагнул внутрь траектории, ткнув вторую руку под цевьё, отвёл ствол в сторону. Пальцы Серого, порезанные, с металлическими занозами, сжались на спуске, автомат взвизгнул очередью, прошивая стену позади. Одна пуля резанула Костылю по плите на плечо, от удара слегка повело корпус.

– Да ты ебанулся, – выдохнул Рэн, чувствуя горячее дыхание прямо в лицо.

– Я… проснулся, – ответил Серый. Два голоса наложились почти идеально, только нижний при этом смеялся. – А ты всё спишь.

На таком расстоянии он видел всё: как по скуле Серого ползёт тонкая чёрная трещина, как на белке глаза проступают крошечные, чёрные точки, как угол рта дергается, будто там кто-то дёргает ниточку. Из-под воротника брони на шею вылезла тонкая металлическая полоска и, блеснув, будто попыталась вцепиться Рэну в щёку.

«Это уже не он», – холодно сказал внутренний голос. Другой, потеплее, визгливо орал: «Подожди ещё секунду, вдруг вытащат, вдруг…»

– Серый, – успел сказать Рэн. – Прости меня.

– Не… смей, – тот дёрнулся, и на «смей» один голос молил, другой рычал.

Рэн ударил.