Мустай Карим – Урал грозный (страница 23)

                   пора настала — вырывается из пекла голос пленника-металла. Кто-то властною рукою где-то что-то отодвинул — и пошел,              ударил,                          хлынул огнепад струей крутою. Как неопытному глазу разглядеть струю такую, искрометно-огневую, ослепляющую сразу? Даже дрожь бежит по коже (Как поэту жить, не мучась!), с чем сравнить, чтоб стало схоже, эту ярость, эту жгучесть? С крепкой удалью народной, с боевой порукой братской, с хлесткой песнею походной, с русской доблестью солдатской, с жаркой кровью в наших жилах, с нашей дерзостью извечной, с нашей славой, с нашей силой, с нашей верой бесконечной.

Самое главное — ствол

Ушки прошу держать на макушке, о чем бы я речь ни вел. Самая главная часть у пушки — это, конечно ствол. Пушка,           считай,                      без ствола не штука, как лук без струны-тетивы, как боевой барабан без звука, как всадник без головы. Каждой детали —                            своя дорога, свой на пути приют. Посмотрим, однако, на дело строго, как этот ствол куют. Падает вниз громовержец-молот, зол и, как бык, мордаст. Пощады никто у него не молит — он все равно не даст. Любо смотреть,                        как одним ударом сводится толщь на нет. Стонет болванка,                           плюет нагаром, вытягивает хребет. Там, где горбатое было место, гладь возникает вдруг. Так разминают тугое тесто сильным нажимом рук. Ловко,          уверенно,                        точно,                                 быстро, множество раз подряд. Только белесые брызги-искры вместо свечей горят. А в ковочной — ветер горячий злится. Чад.       Духота.