Муса Мураталиев – Желтый снег (страница 5)
В гости наведаться?
Вряд ли кого-нибудь застанет.
Все его ровесники давно обзавелись семьями, нарожали детей… Конечно же, все на работе, в лесхозе.
Откуда-то доносились ребячьи голоса, храп разгоряченных лошадей, топот копыт.
Болот говорил, что рядом с поселком построили ипподром.
Наверно, это он и есть, догадался Акун.
…Лет пятнадцать назад не было здесь ни ипподрома, ни взлетно-посадочной площадки для легких самолетов, да и кыштака лесхозовского не было.
Как попало теснились у холма полтора десятка старых домишек.
С краю дом деда Болота.
И вся лощина, где теперь столько всего понастроили, называлась «домом Болота».
Так называли даже заросший кустарником холм в конце поселка.
Посреди лощины стояла небольшая водяная мельница.
Тоже «мельница Болота».
Всегда там толпились люди.
Болот насажал тополей, приезжавшие на мельницу играли под ними в альчики, вели долгие разговоры.
Летом некоторые отсыпались в тени, ожидая своей очереди.
Слепней было несметно, а как известно, они не жалуют тех, кто любит поспать среди дня.
Сони потом ходили с опухшими лицами…
Болот молол зерно, но успевал справляться с обязанностями лесника при лесхозе.
Подрабатывал иногда и на рубке елей.
Он же подвел воду к мельнице.
Вода бежала с горного склона и падала белопенным потоком, заставляя крутиться мельничные жернова.
Ребятишки, в кыштаке их было не так уж и много, любили поплескаться в ледяной воде.
Лунными вечерами приходили сюда молодые женщины, девушки.
Но все это так давно!
И мельница, и арык, который прокопал Болот, и сад на плоской поляне, расчищенной от кустарника, на вершине холма.
Ее и сейчас называют «поляной Болота», только и она уж не та, что прежде.
По краям поляны Болот насажал еще и яблонь, кустов смородины, барбариса, а самую середку засеял ячменем.
В то время Болот и Бурулуш были полны сил, себя и рук не жалели.
Были сами себе хозяевами, всякая работа в радость.
Вряд ли бы узнали покой руки Болота, если б не доконала его больная ключица, последствие ударов нагайкой Рыскула, которая нет-нет да и вынуждала звать костоправа.
А доконала его ключица как раз в год, когда началась война.
Без руки – да еще правой! – какой работник.
Тут женился старший сын Маамет, резкий, упрямый парень. Его боялась не только жена, но и младший брат Сатар.
Даже родители не решались ему возражать, соглашались с каждым его словом.
Сатар женился после него, притом на вдовой дочери директора лесхоза, примаком вошел в его дом.
Кыштак недалеко от райцентра, на коне верхом два часа езды, но то, что Сатар пошел в примаки, ослушался родителей, вызвало пересуды аильчан.
Старший не особенно заботился о пожилых отце и матери, а думали, Сатар будет повнимательней, однако и он редко вспоминал о доме.
Тесть – директор лесхоза!
Парень избаловался.
Привык к легкой жизни, говорили люди, до стариков ли?
Он и жену свою не больно голубит.
С той поры лишь год простояла мельница Болота.
Маамет и Сатар были хоть небольшой, но подмогой, а когда отделились, старикам худо пришлось.
Посыпались напасти, как из решета: лето выдалось знойное, ни дождинки не упало с неба, посохли все молодые саженцы – беда, а пуще всякой беды – война разразилась на другой год.
Не прошло и двух недель с того дня, когда покалечился Болот, как Маамета призвали в армию.
Слезы не успели утереть – жена Маамета родила: получайте, старики, внука.
Мальчика назвали Акуном.
А следом беда – да такая, что людям хоть в глаза не смотри: за уклонение от воинской обязанности Сатара приговорили к пяти годам тюрьмы.
В лесу схоронился, думал, не найдут, обойдется.
Как же, обошлось!
Рано в башке у парня начало смеркаться.
Сидел в лесу, как бирюк, табак курил, ну и заронил искру в сушняк.
Пошло полыхать, много ельника сгорело.
Болот был на объезде, первым заметил дым.
Кругом ни души, а от однорукого какой прок?
Поскакал в аил сзывать людей на помощь.
На следующий день, рано утром – посыльный из лесхоза.
За Болотом.
Возле конторы увидел сына и чуть снова не упал с коня: идет, голову свесил, руки назад, а по обе стороны сотрудники НКВД.
Вот она, самая что ни на есть беда!
Оказалось, Сатар сам рассказал тестю, что повинен в лесном пожаре.
Тот немедля и сообщил куда следует.
Акун поднимался по склону, хватаясь за ветки кустов: было скользко.
Когда-то ему был знаком здесь каждый кустик, каждая заячья лежка, а теперь все внове, ничего не узнать.