Муса Мураталиев – Желтый снег (страница 7)
Однажды директор лесхоза вызвал в контору и между делом сказал:
«Сват! Невестка ваша Айым в положении, хорошо бы она побыла у вас, пока Сатар отсидит.
Мы люди не чужие.
Все поможет по дому.
Хоть какая-нибудь будет опора».
И на другой день привез беременную дочь, сгрузил тяжелый сундук с ее вещами.
Следом пригнал корову и телка.
Болот был благодарен свату.
Да благословит его бог за добрую заботу, в трудное время не забыл, не оставил без помощи!
«Ай, словно крылья нам подарил!»
На радостях зарезал единственную козу, созвал соседей на угощение.
А весной нагрянул сель, небывалый в этих местах, такого не помнили.
Все посадки Болота снес подчистую, разрушил мельницу.
Не ложбина, а русло высохшей реки – камней, валунов наворотило, страшно смотреть!
Восстановить мельницу было невозможно.
Если только заново поставить.
Завалило и арык.
Там, где бежала вода, осталась вымытая пролысина.
Мало одного горя – другое на пороге: пришла похоронка на Маамета.
Его овдовевшая жена Сарыкыз повязала голову черным платком.
А горевать некогда: начались схватки у Айым.
Болот и Бурулуш не знали, что делать: то ли сына оплакивать да бедную Сарыкыз утешать, то ли за повитухой посылать.
Только глаза, полные слез, только вздохи, похожие на стон, выдавали их горе.
А завопить бы на весь аил: «Господи! Лучше бы нам умереть!
Живым Маамет садился на коня, а выходит-то, он уже мертвый был!»
И Айым измучилась, стонами изошла: никак не могла разродиться.
Было уже за полночь, соседи толпились в комнате, где она полулежала на подушках.
Бурулуш вошла, не помня себя.
Женщины склонились над роженицей, перешептываясь.
А невестка вся уже посинела, веки прикрыты, худенькие пальцы судорожно сжимали алабакан5, ни кровинки не было в них
Бурулуш с ужасом поняла: отходит!
Она закричала, растолкала женщин:
«Да что же вы делаете, родимые!
Что ж вы стоите?
Легкие!
Скорей горячие легкие!
Скажите Болоту, пусть принесет горячие легкие.
Ай, суфф, суфф!6»
Она вытолкала женщин из комнаты, распахнула окно, стала растирать виски Айым, обнажила ей грудь, чтоб легче дышать.
Кое-как, наспех Болот заколол последнего козленка, сунул женщинам дымящиеся легкие.
Их трижды приложили к затылку затихшей Айым, приподняли голову.
Но роженица уже не открывала глаз.
Бурулуш позвала мужа по имени, что позволяла себе только в крайних, отчаянных случаях, как и любая киргизская женщина.
Велела ходить вкруг дома:
«Гони ее, нечистую силу! Ну что ты уставился?»
Болот выбежал.
И снова Бурулуш закричала ему в окно: чтоб выстрелил из ружья.
Спустя минуту во дворе бабахнуло.
В конце концов Бурулуш позвала его тащить ребенка – отчаялась.
А что мог Болот со своей единственной рукой?
Да и можно ли было помочь несчастной роженице?
Под утро она скончалась.
Аильские женщины потом долго проклинали так и неродившегося младенца:
«Будь ты неладен, убил свою мать!»
Смерть невестки была последней каплей, переполнившей чашу.
Болот совсем пал духом.
А нет ничего хуже, когда умудренный жизнью человек теряет голову.
Все у него валилось из рук.
Бурулуш против него оказалась молодцом – старалась и за себя, и за мужа.
И за скотиной ходила, и дрова колола, и воду носила.
И со стряпней управляться поспевала.
Сороковины по Маамету и Айым справили одновременно, а незадолго до этого в дом свекра переехала Сарыкыз.
Лучше уж быть всем вместе: горе легче пережить.
А забот хоть и не меньше, да не на два дома.
Впрочем, и без того Сарыкыз неотлучно находилась у свекра.