Муса Мураталиев – Желтый снег (страница 4)
– Путное! Когда она путное говорила?
Врет на каждом слове, ведьма проклятая!
– Ну сказала и сказала. Что из того?
Да пропади она пропадом!
Я ее еще тогда раскусила, когда моего драгоценного увела…
Накинув чепкен из верблюжьей шерсти, Болот вышел на улицу. Падал редкий снежок.
Из-под насупленных бровей карыя смотрел, как он ложится на дорогу.
Темный склон Чештюбе посветлел под снегом.
Болот остановился посреди улицы – куда идти, зачем?..
Некуда ему было идти.
Недовольно оглянулся на чьи-то шаги он – не старуха ли?
И заморгал пораженно: Акун!
Внучек Акун, ай, откуда он взялся?
Карыя так растерялся, что слова выговорить не мог.
Стоял и долго тряс руку нежданно-негаданно нагрянувшему внуку.
Тот смеялся.
– Да будет счастливой твоя дорога, богатырь! – наконец нашелся Болот. – Не думали, что ты в этом году… Не ждали.
Когда ты приехал?
– Только что с автобуса.
Ну, как поживаете? Как эне?4
– Э, слава богу. Здорова твоя эне.
Пойдем. Рассказывай, как живешь.
Бурулуш не узнала его поначалу: обычно Акун заранее сообщал о дне приезда.
Взглянула удивленно и недоверчиво – господи, не сын ли ее Маамета, убитый на войне?
Потом ахнула и бросилась внуку на шею.
Старики засуетились: долгожданный гость, надо накормить, проголодался, наверно, в дороге.
За разговорами, расспросами время пролетело незаметно – мясо бы сварилось в казане.
Акун присел у окна.
Кыштак сильно изменился в его отсутствие, появились новые дома.
В самом деле, давно он здесь не был.
– Сынок, а ты не думаешь спускаться со своих высот?
Или так и останешься, в городе? – осторожно спросила эне. – Тут все твое… Куда от своей родной земли?
Акун набрасывал в альбоме аильную улицу.
– Работа! – сказал он. – Вот она и держит.
– Э, наверно, что-то другое? – усмехнулся Болот, лежа на своем тёре. – А работа везде есть.
Или неправда?
Акун призадумался.
А верно, что ему в этом огромном городе?
За мастерскую ухватился, за городскую квартиру?
Если начистоту – нет!
Его даже озадачило: что же тогда?
Представляет национальную культуру, помогает ее продвижению, развитию?..
Бурулуш вступилась за внука:
– Скажи ему, друзей, мол, хороших нашел.
А про себя подумала: «Он и в детстве был у нас такой тихий».
– Быть бы тебе пошустрей! Вот и деду как следует ответить не можешь… И как только ты живешь в своем городе?
Акун пожал плечами, улыбнулся: «Не знаю!»
И рассеянно поглядел в окно.
Удаляясь, по улице шла девушка.
Красное пальто, черные сапожки на платформе, сумочка черная под мышкой.
Прошла мимо окон и лица не успел рассмотреть.
Но как будто знакома.
Да неужели опять чудится Айчурек?
А почему бы и нет?
Ведь теперь она всюду его преследует!
Акун торопливо оделся и выскочил за дверь.
Он мог догнать девушку, если б побежал, но она была не одна: чья-то голенастая девчушка-подросток шла с ней, держась за руку…
Кажется, обе направлялись в сторону кладбища, которое лежало у подножия холма, в самом конце кыштака.
Там был похоронен и дядя Сатар.
Девушка и подросток скрылись за поворотом.
Акун не решился пойти следом.
Что-то удерживало.
Тащиться на кладбище просто из желания познакомиться с девушкой, которая, может быть, шла навестить могилу близкого человека.
В этом было что-то нехорошее, словно он преступал какой-то закон или обычай.
Акун не знал, куда же теперь идти?