Мурена – Замок обнажённых тел: Когда воздух пахнет серой (страница 2)
Он кончил в тот миг, когда она впилась зубами ему в плечо. Кончил судорожно, долго, как будто из него выходила не сперма, а сама жизнь — чтобы вернуться назад, преображённой.
В комнате погас свет. Но не потому, что зашло солнце. А потому, что нечему стало светить.
Когда Филипп открыл глаза — его больше не было.
Был Граф Феникс. Бледный, высокий, пахнущий амброй и холодным шёлком. Без единой царапины на коже. Без кашля. Без смерти.
Она голая стояла у окна, и наблюдала за звездами.
— Имя, — сказала она. — Ты придумал себе новое имя?
— Феникс, — ответил он. И голос его звучал бархатом и сталью.
Она кивнула и растворилась — сначала запах, потом звук, потом сама воздушная рябь.
А Феникс остался. Он вдохнул. Впервые за два года — полной грудью. Воздух пах деревней, навозом и бедностью…
ПЕРВЫЙ БАЛ — ХРАМ ОБНАЖЁННЫХ ТЕЛ
Приглашения на бал были разосланы за месяц.
Никто не мог отказаться. Не потому, что Феникс был жесток — нет, он был вежлив, изыскан и щедр. Но в каждом приглашении, написанном его собственной рукой, жила
Приглашённые приходили. Все.
Герцоги, графы, епископы, поэты, куртизанки, крестьянки, отобранные за красоту, и даже одна монахиня, которая бежала из аббатства за день до пострига. Имена и звания не имели значения. Важно было только одно: на балу Феникса все были
Равны в своей наготе.
Гости начинали раздеваться ещё у ворот замка.
Сначала — плащи. Потом — камзолы и корсеты. Потом — рубашки и панталоны. К тому моменту, когда они поднимались по главной лестнице в большой зал, на них не оставалось ничего, кроме украшений, которые Феникс приказал раздать каждому входящему.
Жемчуг.
Сотни нитей жемчуга — белого, розоватого, чёрного, как вороново крыло. Жемчуг обвивал шеи, падал на груди, обхватывал бёдра, свисал с запястий и щиколоток. Он звенел при каждом шаге — тихо, музыкально, как дождь по стеклу. И пах — морем, солью, глубиной.
А ещё — перья.
Страусовые перья крепились к жемчужным нитям — белые, чёрные, алые, они взметались при каждом движении, открывая и снова скрывая тела. Перья щекотали кожу, вызывая мурашки. Перья пахли птицей, пыльцой и чуть-чуть — кровью (некоторые были ощипаны живьём, Феникс настаивал на свежести).
Запах в зале стоял невыносимо сладкий. Тела, разгорячённые предвкушением, источали мускус и феромоны. Жемчуг холодил нагретую кожу. Перья летали в воздухе, когда кто-то поворачивался слишком резко.
Феникс тоже был обнажён — но не полностью. На нём был плащ из чёрных перьев, застёгнутый на левом плече аграфом с огромной жемчужиной. Плащ не скрывал тело, а подчёркивал его — открывал бледную грудь, узкие бёдра, длинные ноги. Между ног висела одна-единственная нить чёрного жемчуга, которая раскачивалась при каждом шаге.
Гости расступались перед ним, как море перед носом корабля. Женщины опускали глаза — и тут же поднимали, не в силах оторваться. Мужчины сжимали челюсти — от зависти и вожделения одновременно.
Одна из гостей — юная графиня Адель де Монфор, которой едва исполнилось восемнадцать— упала на колени прямо перед ним, когда он проходил мимо. Жемчуг на её шее звякнул, перья в волосах затрепетали.
— Мой граф, — прошептала она, и её дыхание пахло вином и мятой. — Я хочу вас. Прямо сейчас. Здесь.
Феникс остановился. Посмотрел на неё сверху вниз. Её тело было идеальным — маленькие упругие груди, тонкая талия, бёдра, ещё не тронутые родами. Жемчуг обвивал её левую ногу, и одна перламутровая бусина застряла между ног, касаясь влажных складок.
Он наклонился, поднял её за подбородок.
— Кто я для тебя? — спросил он тихо, чтобы слышала только она.
— Бог, — выдохнула графиня.
— Нет, — он улыбнулся. — Я пустота. А ты хочешь, чтобы пустота вошла в твоё влажное лоно?
Он отошёл. Графиня осталась на коленях, дрожа, с мокрыми щеками — то ли от слёз, то ли от возбуждения, то ли от того и другого вместе.
Оргия началась без команды.
Это было похоже на медленное пробуждение — сначала тихие вздохи, потом лёгкие прикосновения, потом поцелуи, которые становились всё более влажными и откровенными. Феникс не торопил. Он знал:
Он сел в кресло — высокое, резное, с подлокотниками в виде львиных голов. Кресло стояло на возвышении, как трон. И оттуда он смотрел.
Первыми сплелись двое. Молодой рыцарь и пожилая баронесса — их тела были такими разными: один покрыт шрамами и мышцами, другай — жиром м складками. Они целовались жадно, скупо, как будто догоняли то, что не успели в молодости. Их жемчужные нити перепутались, перья прилипли к потным спинам.
Рядом трое мужчин обнимали девушку — ту самую бывшую монахиню. Она плакала, но не сопротивлялась. Её тело было белым-белым, как несмываемый грех. Мужчины ласкали её соски языками, и она стонала, закрыв глаза, шепча слова молитвы, перепутанные с непристойностями.
А в центре зала, под хрустальной люстрой, началось главное действо.
Пять девушек — все молодые, все красивые, все с жемчугом на шеях и бёдрах — окружили высокий стол, накрытый бархатом. Они танцевали. Но не танец, который учат в бальных залах. Это был танец тел — медленный, влажный, с приседаниями, с разведёнными ногами, с руками, которые скользили по собственным бёдрам, поднимая жемчуг, открывая влажные губы.
Одна из девушек — рыжая, с веснушками по всему телу — подошла к Фениксу, держа в руке страусовое перо. Она опустилась перед ним на колени и провела пером по его члену. Медленно. Сначала по головке, потом по стволу, потом по яйцам.
Перо щекотало. Феникс выдохнул.
— Продолжай, — разрешил он.
Она взяла губами жемчужину, которая висела на нити у его паха, и втянула её в рот вместе с тёплой влажной кожей. Следом — вторую, третью… Губы скользили по нити, собирая жемчуг, пока не добрались до основания члена.
И тогда она взяла его в рот.
Феникс закрыл глаза.
Рыжая девушка сосала его ритмично, в такт музыке, которую играл оркестр в углу — виолы, лютни, флейты, всё смешалось в одну тягучую, влажную мелодию. Он слышал, как жемчуг на его ногах звенит от каждого её движения.
Другие девушки подошли ближе. Одна — брюнетка с перьями в волосах — села на бортик кресла.
— Граф, — прошептала она, — позволь мне тоже…
Он кивнул, не открывая глаз.
Она обхватила его шею руками и поцеловала — глубоко, с языком. Её рот пах вином, мятой и чем-то сладким — мёдом или фруктами. Феникс запустил руку ей между ног, скользнул пальцами по влажным складкам, нашёл клитор — твёрдый, набухший — и начал гладить круговыми движениями.
Девушка застонала ему в рот.
А рыжая всё сосала —она ласкала его языком, и посасывала головку, ускоряясь, с каждым разом заглатывая глубже. Феникс чувствовал, как оргазм поднимается откуда-то из поясницы, как жемчуг холодит разгорячённую кожу, как перья щекочут — но не отвлекают, а наоборот, усиливают.
Он кончил рыжей девушке в рот.
Она проглотила, не вынимая члена, и только потом откинулась назад, вытирая губы тыльной стороной ладони. Её глаза были мутными, невидящими — гипноз Феникса работал даже после того, как он переставал прилагать усилия.
— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, мой бог.
Феникс открыл глаза. Брюнетка всё ещё сидела на бортике кресла.
— Твоя очередь, — сказал Феникс и пересадил её так, чтобы она оказалась у него на члене.
Она опустилась на него медленно.
Сначала — головка, скользкая от спермы и её собственной влаги, коснулась входа. Девушка замерла на секунду, переводя дыхание. Потом опустилась ниже — член вошёл в неё до половины, и она застонала — громко, на весь зал.
Феникс смотрел, как её лицо искажается от удовольствия, как жемчуг на её груди подпрыгивает при каждом движении. Её внутренние мышцы сжимали его, горячие, живые, требующие.
— Всё, — приказал он.
Она опустилась до конца.