Мурат Юсупов – Неохазарус (страница 20)

А Али с Салимом радовались, смеялись, топали для острастки, сжимая в карманах крепкими пальцами пренебрежительно скомканные карманные деньги. «Язычники, строящие из себя верующих»– думал он, с грустью по-нимая, что они надолго.

И долго еще после той встречи и многих после взгляд Иосифа был похож на тусклое зимнее солнце. У него было ощущение что его облили масляной краской и теперь он никогда от нее не отмоится. И продолжал смотреть на Солнце клеймящее застывшую кожу неба, и замедленно реагирующие, уже не ропщущие зрачки, покрытые снежными бурунами и накрытые летящими женскими платками трубных дымов, наполняющих жизнь матовыми оттен-ками смирения.

15

НОЧНОЙ ВАКУУМ

В выходные дни Иосиф с Салимом, уже больше по привычке, нежели ра-ди интереса, посещали ночные клубы. Иосиф изучил Салима давно и знал о нем почти все, что помогало ему числиться его другом, потому что об ис-кренней дружбе с его стороны не могло быть и речи. «Фарс, фарс, фарс…» – напевал Иосиф. Он прекрасно знал, что Салим всегда говорил больше, чем делал, и никогда не делал больше, чем говорил. Он знал, что Салим в гневе и Салим в радости – это два разных, непохожих и незнакомых друг с другом человека. Время Салима проходило в обещаниях самому себе, близким и ок-ружающим, но выполнять их он тяготился, скорее не из-за непрактичности и непостоянства характера, а чтобы не создавать прецедент, защелкивая на се-бе наручники обязательств. «Я никому не обязан, пусть отдыхают…»

Иосифу иногда казалось, что, обещая направо и налево, Салим не столько оттачивает мастерство красноречивой, правдоподобной, энергичной лжи, сколько провоцирует собеседников на ответные обещания. А ответные посу-лы он не забывал и даже через месяц мог явиться к обещавшему со словами: «А помнишь, ты… я хочу… сделай, как ты сказал…» Посулы Салима, как правило, никогда не оправдывались и никакого продолжения не имели, только безжизненный вакуум разочарований; а если кто посмеет напомнить ему о сказанном, то может и разбудить спящее в недрах урановое лихо…

«Зачем он так много говорит? – в первое время недопонимал Иосиф. – Ему же от них ничего не надо, у него все есть?» А потом понял, что это фи-зиологическая потребность, такая, как кушать, спать, спариваться. Салим хочет быть известным и уважаемым, торжественно-победоносным незави-симо от отца и брата, и за неимением реальных дел и заслуг ему приходится хитрить, гнать волну и появляться в людных местах. К тому же, будучи от природы прижимистым, он никогда не торопился доставать свои деньги, по-тому что не привык и не хотел, как все, платить по счетам. За все платил ли-бо Иосиф, либо еще кто-то из окружения Салима, и это считалось естествен-ным, к этому все привыкли, ведь он был первым в мире кайфа и развлече-ний.

«Достопочтенный, сиятельный, монсеньор… воздух» – называл его Ио-сиф. «Наследственность»– думал Иосиф, глядя на большие мощные ладони Салима, широкие плечи, узкие бедра, покоящиеся на вросших в землю стол-биках ног. А особенно этот жест, свидетельствующий, что Салим хорошо принял. Правой ладонью он бил по скрученной левой, издавая хлопок, по-добный взорвавшемуся под ногой молочному пакету, и повторял так не-сколько раз, особенно когда видел красивую девушку или злился на кого-то, и это означало: «Всех сделаю!»

Длинноногие красавицы любили его, а он делал вид, что отвечает им вза-имностью, и брал их цинично, мощно, без сантиментов, повелевал ими как всемогущий и ласковый правитель, маг-гипнотизер, так, что они, хапнув прилива крови, уже не знали, как быть дальше, потому что ничего подобного раньше в себе не ощущали. «Он поднимает им планку, навязывает свой уро-вень, торжественно и дерзко дарит им новые ощущения, – тоскливо думал Иосиф. – Или, может, наоборот: опускает, сжигает их навсегда, не оставляя надежды на повторение и даря им разочарование…»

«Смутьян, – думал Иосиф, вспоминая свою супругу, уехавшую с дочкой к отцу на Черное море, в Сочи. – Как они там? Скучают, наверное, надо по-звонить… ночью, – надеясь и помня, что звонил жене утром, но под дейст-вием ударной дозы алкоголя ему казалось, что это было давно, и легкая тень сомнения накрывала его, забирая покой. – А что она там сейчас делает? А вдруг тоже вот с таким же, как Салим, чего-то хапает?– и, немного пораз-мыслив и побеждая схватку с собой, отвечал решительным голосом, заглу-шая в глубине себя дрожащий холодок недоверия: – Не-е-т, о-она по-о-орядо-очная!»

Салим менял девчонок легко, и они не обижались, потому что на него нельзя было обидеться… тем более, когда у него было прекрасное настрое-ние. «А вот Индира тебя зацепила» – говорил, заикаясь и притворяясь пья-ным, Иосиф. «Не грузись, Йося, она замучается мне кайф поломать, я и не таких обламывал.» – с грустью в уголках красных бессонных глаз отвечал Салим. И действительно, было ощущение, что Салим никого не чувствовал вокруг. «Или умело делает вид»– гадали не знающие его. «Делает, делает, но лишь на десять процентов, на девяносто же он и есть собственной персоной легализующийся бандито» – подтвердил бы им Иосиф, знающий, что за Са-лимом множество гангстерских эпизодов, начиная с бомбежки фур и закан-чивая похищением сирийского студента.

А Салим, мокнув кончик пятидесятидолларовой сигары в коньяк, ходил по ночному клубу как хозяин, делая вид, что не замечает сгорающие от лю-бопытства глаза девчонок, случайно забредших в клуб. Салим позволял себе многое, и чаще всего реплики в адрес Иосифа или других коммерсантов. «Еся! – кричал он сквозь децибелы музыки, мерно покачиваясь в такт и вре-менами кренясь, словно парусник под порывом ветра. – Я гляжу, ты на телок тратишь больше, чем на меня. Что за фигня, ты…» И Иосиф, понимая, что это шутка, спешил оправдаться, отмахнуться: «Да ладно, хорош…» «Ты так просто не отмажешься, купи-ка нам коньячка, а то в горле пересохло…» – завуалированно приказывал он. И Иосиф шел, считая это в порядке вещей. «Я привык. – думал он. – Но, в конце-то концов, Салим мне как друг. – те-шил он себя кроткой надеждой. – Друзья познаются в беде, а он меня спас, когда дефолт случился. Я в бега ударился, когда понял, что все потерял и думал – убьют, зарежут. Меня тогда все искали, но, слава Богу, он первый нашел и поверил, что сумма испарилась, ГКО рухнуло, государство отказа-лось платить, а перед этим я разошелся не на шутку, в азарт вошел, просил: дайте, дайте еще, дайте еще, просил у Салима, у Алихана, у всех… Вот жад-ность фраера и сгубила, в глазах доллары мерцали, счетчик крутился, а в го-лове мозги застуденели и превратились в пудинг от такого счастья. В десять лямок зеленью, ух, мама, дух захватывало от перспектив. Если б не Салим, защитивший тогда, то Али с Исой Мухуевым закатали бы в асфальт.» – ус-покаивал себя Иосиф, поднося Салиму пятьдесят Хеннеси.

Иосиф обнаруживал в себе нездоровую, как он считал, ревность и даже ненависть, когда с ними в клуб шел кто-то еще, выше Иосифа в шкале влия-ния и близости к Салиму. Особенно он не переваривал спесь и пафос некого Багира, который ходил рядом с Салимом, распираемый от своей значимости. «Мелкий гнус, шевелит своими тараканьими усами. – язвил Иосиф. – Ну по-думаешь, управляющий алихановским банком, имеющий бобла, много больше, чем по нему можно сказать.» – вспоминал Иосиф, радуясь, что сего-дня Багира с ними нет.

– Эх, надо Багиру позвонить, что-то он от коллектива оторвался, опять, наверное, сам по себе кайфует, тихушник, он это любит… – словно читая мысли Иосифа, заявил Салим.

– Смотри, тебе виднее. – недовольно отвечал Иосиф.

– А ты что, против что-то имеешь?

– Да нет…

– Ну тогда иди еще ко-о-оньяка. А ты знаешь, чем белорус от…

– Знаю, знаю-ю… – прервал Иосиф Салима.

– И-и, – протянул Салим. – Белорусы пьют, як конь, а французы коньяк…

– Все знаешь, пора тебя натурализовать… в хвостопады…

– Что? Что?

В клубе гремела музыка. Пока Иосиф, подстраиваясь в такт ритму, ходил за коньяком, Салим исчез. Иосиф постоял и, не находя в зале, среди трясу-щейся в танце молодежи, знакомый силуэт, присел за свободный столик, ощутив прилив усталости, становящейся особенно заметной в одиночестве, когда он на время выпадал из пространства действия магии Салима. «Сейчас он вернется, и усталость испарится, как не бывало, еще и девчонок повезем, даю сто очков. – устало думал Иосиф, устав озираться, и вибрируя вместе с бюстом одной из многочисленных мисс танцпол. Об этом Иосиф не думал, а просто скучал по жене и дочке. Через какое-то время кто-то потрепал его по плечу.

– Вставай, что сидишь? – спросил незнакомый голос, выведя его из со-стояния оцепенения.

– Что, то случилось?

– Пойдем, там Салим с кем-то зацепился…

– Где?

– Внизу, в туалете. Охрана переживает, как бы чего.

Иосиф бегом спустился по лестнице в фойе, дверь туалета была закрыта, нигде не видно кричащего, рычащего или окровавленного Салима, никого не выносят на носилках, тишина. Иосиф успокоился и незаметно вплыл на тер-риторию беззвучного боя. Салим стоял, гордо подняв голову и расправив плечи. Где-то в глубине туалета виднелся окровавленный парень и бьющий его по лицу, нависая сверху, как зубной хирург, явно профессиональный бо-ец.

– Ладно, хватит с него, оставь его, Тажик, оставь этого черта, пусть жи-вет. – командовал Салим, оглянувшись на Иосифа, державшего коньяк.